Чёрный кабинет и тень «Магдебурга»: у истоков русской радиоразведки (2/3)

Весной 1915 года в районе мыса Шпитгамн в устье Финского залива была развёрнута сверхсекретная станция радиоперехвата и радиопеленгования (РОН). Здесь было решено сосредоточить всю дешифровальную работу по германскому флоту, сюда же переехал и «Чёрный кабинет». Командование флота всячески стремилось сохранить в тайне работу РОН и ее дешифровального бюро. Все, связанное с шифрперехватом, легендировалось под агентурный источник и в служебной переписке обозначалось «Агентурно Х». В разведывательных сводках, представляемых в МГШ и в штаб Главнокомандующего, сведения, полученные в результате обработки РРМ, также обезличивались и сообщались под пунктом «Агентурно Б».

К началу кампании 1915 года радиоразведка Балтийского флота представляла собой уже достаточно хорошо функционирующий организм. Накопленный за первые месяцы войны опыт позволял балтийским радиоразведчикам сравнительно легко справляться с такими действиями германского командования по защите своей радиосвязи, как периодическая смена шифров и радиопозывных. С весны 1915 года командование флота располагало информацией не только о местонахождении и численности германских сил в Балтийском, Черном, Баренцевом и Белом морях, но и было заблаговременно информировано о планах и намерениях германского морского командования. Существует множество описаний операций русского флота, проведенных успешно в связи с учетом при планировании данных радиоразведки, а после проведения так называемой "мемельской набеговой операции" 18 июня 1915 года в Ставке авторитет флота возрос и, "наряду с героем этого дела Бахиревым, имя Непенина в глазах лиц, знакомых с делом, поднялось высоко".

По оценке специалистов в области радиоразведки, РОН в течение всей войны успешно решила все поставленные перед ней задачи и в полной мере оправдала возлагавшиеся на нее надежды. До 1917 года радио являлось основным средством оперативной разведки русского флота.

В начале 1916 года, когда возникли первые серьезные проблемы с дешифровкой германских радиограмм, вызванные введением противником новых, более стойких шифров, а затем и новой сигнальной книги, «Попов» вновь отправляется в командировку на Шпитгамн и вновь оказывает личному составу РОН неоценимую помощь.

В годы войны заслуги Феттерлейна перед радиоразведкой Балтийского флота не раз отмечались высокими государственными наградами, а 1917 год он встречал уже в «адмиральском» чине. Стоит отметить, что лучшего криптоаналитика Империи очень ценил и лично Государь. Известный американский криптограф У. Фридман упоминал, что в одну из встреч на него произвел сильное впечатление перстень с огромным рубином на указательном пальце правой руки Феттерлейна: «Когда я проявил интерес к этому необычному драгоценному камню, он рассказал мне, что этот перстень был подарен ему в знак признания и в благодарность за его криптографические успехи во время службы последнему русскому царю Николаю». Есть сведения, что Феттерлейн разрабатывал для царской четы специальный шифр для обмена секретной информацией. В дальнейшем, уже в эмиграции, Эрнст Карлович содействовал Н. Соколову в расследовании обстоятельств убийства Царской семьи.

После большевистского переворота бежал вместе с женой из страны на борту шведского судна, чудом избежав ареста. Связавшись с британскими и французскими разведывательными организациями, предложил работать на того, кто заплатит больше, что, по-видимому, и произошло с британцами, поскольку в июне 1918 года его завербовали в Комнату 40 для работы на австрийском и советском направлениях. После окончания Первой мировой войны работал в преемнице Комнаты 40, Правительственной школе кодирования и шифров (GC&CS), став старшим помощником 17 декабря 1919 года. В это время он работал над советской коммунистической перепиской. Коллеги были высокого мнения о нем, один из них писал: «Он был блестящим криптографом, в книжных шифрах и во всем остальном, где важна была проницательность, он был лучшим. Он был прекрасным лингвистом и обычно получал ответ независимо от языка».