Один из дней на Лофу, когда искусственно созданное "лето" было в самом "разгаре" (умолчим о возможной поломке с этим на корабле хаха) Дань Хэн решает наведаться к Старейшине, ибо беспокоится за него: Дань Фэн не выходил из своего кабинета со вчерашнего утра, когда они виделись в последний раз у мудрейших, а ведь уже полдень. Это значит, что он там более суток.


И конечно же Дань Фэн чуть ли не звезды в глазах видит от духоты и жары — не поймите неправильно, как хладнокровные представители своей расы они с Дань Хэном любят тепло, даже в горячих источниках любят плескаться, но всего нужно в меру. Поэтому, когда жара держится долго, даже ящерица начинает чувствовать себя не в своей тарелке.

Дань Хэн тихо открывает дверь и позволяет себе войти, даже не спрашивая, можно ли, и сразу направляется к Старейшине, который слабо обмахивался какими-то листочками — наверняка документами — чтобы помочь себе не сойти с ума от жары. Юный видьядхара замечает, что Дань Фэн немного сгорбился, лбом уткнувшись на руку, подпираемую локтем на столе; видит, что тот всё ещё в своей этой белой накидке, и Дань Хэн не может не проклясть мудрейших и их идеальное воспитание, похожее на дрессировку. Дань Фэн просто не может позволить себе снять эту безупречную "форму" Верховного старейшины и совершенно неважно, как часто к нему захаживают, сто раз за день или же ни один.

— Иньюэ-цзюнь, вы снова перегружаете себя работой, — произносит Дань Хэн слегка укоризненно. Кажется, фраза привлекает внимание Дань Фэна не сразу. Он поначалу будто и не слышит его: наверняка думает, что ему показалось. Однако как только он ощущает движение сзади, как на спинку стула кладут руки, как от половиц отскакивает глухой стук чужих сапог, Дань Фэн вспоминает о течении времени. Больше суток с тех пор, как они не виделись.

У них запланированы совместные занятия на сегодняшний вечер, во время которых Дань Фэн обучает преемника магии облачных гимнов и тайных техниках наложения печатей Верховного старейшины. И как он сможет продолжать это делать, если сейчас спечётся в этой духовке?

— Всё нормально. Осталось совсем немного, — Дань Фэн отвечает глухо, почти не слышно, куда-то в сторону ненавистных младшему видьядхаре бумаг. В воздухе так и чувствуется обещание вскоре отвлечься от работы, пойти с Дань Хэном на очередную тренировку, однако тот знает, что понятие о времени у их Драконьего Лорда было слегка искаженным по этой самой причине. Если никто не скажет ему, то он просидит за бумагами до момента пока они либо не закончатся, либо же пока его силком не оттащат от них.

Дань Хэну это совершенно не нравится. Как долго он сидел здесь, в уединении этих нескончаемых документов, скрученных рукописей и писем? Зная то, каким трудоголиком был их Верховный старейшина, Дань Хэн вообще не удивится, если он забылся, просидев здесь всю ночь. Так не пойдёт.


Дань Хэн один из нескольких человек, которые могли убедить Старейшину оторваться от своих дел, и он часто пользовался этой силой, чтобы выводить своего наставника прогуляться по переулку ауруматонов и отведать вкусной еды. (А найти такую, подстать вкусам Дань Фэна, было трудно. И когда Дань Хэн всё же смог, он воспрял духом и не смог оторваться от зрелища, как Дань Фэн элегантно наслаждается уличной едой).


— Тогда... — он сглатывает: резко пересохло во рту, и он облизывает свои сухие губы. Одна навязчивая мысль быстро забирается в его голову и он не может её отбросить, как бы не старался. Он поддевает густые смольные волосы Дань Фэна правой рукой, отводя их в сторону, а левой оттягивает слегка белый воротник, из-за чего открывается вид на неприкрытый темной тканью участок шеи. На ней красуется тонкая испарина, а под бледной кожей выпирают шейные позвонки. (Дань Хэн знает, что, если оттянуть воротник внутренних одежд, можно будет увидеть лазурные чешуйки, отливающие перламутром. И он не может отвязаться от мысли пройтись по ним рукой.)


— Позвольте мне помочь.