На что могу смотреть вечно и без оглядки? Плевать ведь воду, гори гаром огонь. Я всю зрячую жизнь смотрю на женскую красоту.

Сегодня случился бал «Антиглянца». В былые годы не приглашали, но тут явилось письмо: время, место, дресс-код. Одеваться я не умею, нет во мне вкуса и желания выстрелить видом. Целый день спал, ел кашу с тушенкой, а потом напялил рубаху, выглаженную нянькой. Штруксы тоже, а к ним ботинки, которые намывал зубной щёткой с душистым мылом. Собака смотрела с сучьей ухмылкой: «намылился». И была ведь права.

Недостроенный домик на набережной, большой, за забором. Я высадился, сбросил пальто, оказался под вспышками - очень неловко. Пробовали улыбаться на камеру? Кажется, что рожа разбита инсультом. И каждый раз некуда подевать руки. Впрочем, не получусь - исправят хирурги на монтаже.

Встречали владелицы вечера: нарядные, добрые и красивые. «Как жизнь? Удалась! Как вечер? Лишь начинается! Чего ожидаем? Всего самого лучшего!». Девочки третьи, культурные, светские обладали властью над целой Москвой в этот вечер, ведь вся Москва была здесь. Я даже разволновался и принял коньяк «Коктебель». Затем вдруг ещё и ещё.

Виднелись знакомые лица, я их целовал, они подставляли душистые щёки. Одни играли в шахматы, другие в шутливые карты, а некоторые просто трещали о том и о сём. Костюмы мужчин удивляли: кто франт, кто денди, кто клоун в костюме мужчины. Но улыбались те так, как я не умел, ведь был в таком месте впервые.

Потом же явилось множество женщин. Бывали и одинаковые: какие-то платья, какие-то губы, пустые глаза, для каких-то неведомых целей смотрящие друг на друга. Но многие отличались породой. Я в это слово вкладываю лучшие, высшие мысли. Пошли кругом женщины, от которых сводило дыхание. Они меня не замечали.

Они меня не замечали. Здоровались, жали руку, с жалостью изучали в течение трёх секунд, остывали в глазах, уходили к подобным себе. Вокруг тех, к кому они тяготели, возилась охрана. А, впрочем, всё их мужское добро осталось где-то в Барвихе. Я стал дознаваться у друга в прекрасном бархатном сюртуке:

- Кто это?
- Она же X, туда лучше нельзя, там мужчина Х7. Убьют!
- А эта?
- Ещё в сто раз хуже! Зовут её Х, мужчину не знаю, а если и знаю, то не скажу. Но, Мишенька, верьте: там 11Х, не меньше…
- Быть может, вот эта?

Она прошла в шубе, чуть сбросив её на плечи, остановилась, и на четверть миллисекунды коснулась взглядом моих голубых пьяных глаз.

- С этой поосторожнее. 75Х сама, да и ходит за ней 7000Х. Посадят…

Я плюнул гадать, запросил коньяку и плюхнулся в кресло. Публика вспоминала «Войну и мир», а я вспоминал о себе: ни родословной, ни денег, ни выраженной красоты. Рассказов моих эти женщины не прочтут, стихов чужих перед сном не послушают. Не нужна никому моя странная глупенькая душа, не нужны глаза, не нужны штруксы и туфли, отмытые зубной щёткой. Но как справиться с желанием вечно смотреть на их облик? Не могу же со стороны, больно это. Не картины же эти произведения искусства.

Выпил крепко. Досужих бесед провел больше полсотни, и вечер уже стал хорош. Но вечный мой мезальянс с обозримой вселенной не утихал в часто бьющемся сердце. Та, что в шубе и шапке, ходила кругами по залу. Я же просто смотрел. Заиграло «Танго самоубийц», что Утесов назвал «Утомленные солнцем».

Teraz nie pora szukać wymówek
Fakt, że skończyło się
Dziś przyszedł drugi,
bogatszy i lepszy ode mnieI wraz z
Tobą skradł szczęście me

Быть может, я напишу роман, его издадут в сотнях тысяч страниц с переплетами, будут чтения, приедет Рената Литвинова или грузин, который властвовал в Гуччи (или Луи Виттон). Тогда уж Госдума отпишет мне дачу и маленький домик, а также квартиру в Романовом. Быть может, я растоплю камин и скажу: «Сними уже эту шубу!». И, дай Бог, в тот момент мне всё это покажется нужным.

А сегодня мне нравился «Антиглянец». Пожалуй, если бы не был так назван канал тремя девушками, я бы придумал такой же. Я, в своей белой рубахе за три рубля, в старых штруксах и ботах, сам тот ещё Антиглянец. И как художник рисую картинки, где глянец мне станет подвластным, как подчинился трем девушкам - гениям вечера.