Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, синичьего сына,
Синепёр, желтогруд он, и мощны с когтями лапИщи,
Оглашает он сад яро-гневным ликующим пеньем,
И летит то "пинь-пинь" к небесам, пламенеющим жарко.
На олимпе сидят и пируют в Чертогах и боги,
Во главе восседает сам Зевс, и долбит клювом древа,
Рядом с Зевсом и Гера, долбить ей достаточно мужа,
Посидайон под клювом мешок наполняет трепещущей рыбой,
Глядь - на ветке вдруг плод сиянием светлым зажёгся,
Манит яблоко взоры, и соком душистым сочится.
Встали трое синиц: Гера, что так горит оперенье,
Нрав чей крут и суров, и орет она громче, чем враны,
С нею мудрой Афины вознёсся шлем к крайней развилке,
Она гневно пищит и сверкает свирепо глазами,
Кто же третьею стал, вы спросите слепого аэда?
Афродита, чьи перья являют собою усладу,
Чьи глаза - блеск и лапы чьи стройны, изящны на диво,
Кто любовь обещает тому, кто ей верно и честно послужит.
Порешили назначить судьёю младого красавца Париса.
Вот сидит он на ветке, надувшись, как шарик, в почёте,
Отвергает он счастье в войне, отвергает богатство и славу,
Он внимает тому лишь, что шепчет ему Афродита,
Отдаёт он богине тот плод без малюсенькой капли сомнений.
После прибыл парис на соседнюю с яблоней грушу,
Там Елену он встретил, супругу царя Менелая,
Что на груше управил крылом беспредельно могучим,
Потому что лазоревок нрав всем известен, и ну его нафиг
Путь им вдруг заступить или - боги! - утырить подругу...
После было там нечто. Рога не к лицу Менелаю,
Обращается к брату, и внемлет ему Агамемнон,
Упаси вас Кронид раздраконить лазоревок стайку!
Вот парис и Елена свалили подальше, в Троаду,
Что лежит на рябиннике, ягод дающем премного.
Пероблещущих воинов споро сзывают на битву.
Там Аякс Теламонид, там Малый Аякс с Диомедом,
Оглашают пространство воинственным яростным писком,
Рассыпают червей в подношенье на праздничном пире.

Десять дней беспредел сотворяли под Троей синицы,
Голосили и дрались, и воплями небо пугали,
Раздавали люлей, угощали врагов и крылами,
И когтями, и клювом, за честь Менелая отмщенье
Принесли на себе, и пятнали траву тучей перья,
После ж встал Одиссей, басилей буйнолистной Итаки,
Щебетал он хитро, что негоже ложиться в бою им,
И придумал сплести он коня из шелкОвых травинок,
И пока те фигеют, потырить Елену обратно...