Объём федеральных ассигнований на проект «Борьба с онкологическими заболеваниями» в 2026 году уменьшили почти на 100 млрд рублей, а именно со 144,9 млрд до 44,8 млрд. Об этом свидетельствуют данные первоначальной редакции федерального бюджета и ответы Минфина и Федерального фонда ОМС, полученные МОД «Движение против рака».
Причины сокращения регуляторы публично не раскрыли. В Минфине пояснили, что федеральные средства являются частью общей модели финансирования, а выпадающий объём предполагается компенсировать за счёт ОМС. Министерство финансов и ФФОМС заявили, что доступность и объёмы онкологической помощи не должны снизиться.
Онколог-химиотерапевт Илья Гольцов в беседе с «Медицинской Россией» отмечает: само по себе сокращение федеральной строки не означает автоматического уменьшения реального финансирования, если компенсация из других источников действительно состоится. Однако для практикующих врачей ключевой вопрос — успеет ли модель финансирования за постоянно растущей стоимостью современной диагностики и терапии.
«Мы всё чаще используем таргетную терапию, антитела-конъюгаты, иммунотерапию, появляются новые подходы, включая противоопухолевые вакцины. Речь идёт не только о цене препарата. Чтобы правильно назначить современную терапию, нужны морфологическая верификация, определение биомаркеров, иммуногистохимическое и, в ряде случаев, молекулярно-генетическое исследования. Для отдельных схем это обязательное условие оплаты лечения в системе ОМС. Можно ли сохранить доступность помощи простым перераспределением денег между источниками, если стоимость и сложность одного случая постоянно растут?»
По словам Гольцова, пациенту часто нужны не только курсы химиотерапии. В цепочку лечения входят повторная верификация диагноза, своевременный доступ к препарату, госпитализация или дневной стационар, контроль КТ и при необходимости ПЭТ/КТ, коррекция токсичности и сопутствующих заболеваний, а затем быстрый переход на следующую линию терапии при прогрессировании болезни. Любое слабое звено в этой системе отражается на пациенте.
Показательный пример — перебои с препаратами платины. В 2026 году пациентские организации сообщали о проблемах с карбоплатином и цисплатином как минимум в 16 регионах. За первые четыре месяца года не состоялись закупки по 65% объявленных аукционов на эти препараты.
«Проблема не сводится только к нехватке денег. Платина как сырьё значительно подорожала, а цены на жизненно необходимые препараты регулируются государством. Для отдельных препаратов производство при прежних зарегистрированных ценах стало экономически проблемным. Поэтому производителям в ряде случаев перерегистрировали предельные отпускные цены: например, по отдельным дозировкам карбоплатина рост составил до 116%»,
– говорит Гольцов.
Он подчёркивает: препарат может быть включён в клинические рекомендации, а средства на лечение — предусмотрены, но при сбое закупок пациент всё равно рискует остаться без терапии или искать деньги самостоятельно.
«В моей практике нельзя утверждать, что пациенты массово вынуждены покупать противоопухолевые препараты за свой счёт. Но ситуации, когда из-за отсутствия конкретного препарата пациент или его семья пытаются решить проблему самостоятельно, действительно встречаются. И они показательнее общей цифры в федеральном бюджете».
По мнению специалиста, оценивать ситуацию нужно не по сумме в бюджетной строке и не только по числу оплаченных случаев. Важнее проверить, сколько пациентов получили лечение в соответствии с клиническими рекомендациями, были ли доступны необходимые исследования, возникали ли задержки между диагнозом и началом системной терапии и перебои с конкретными препаратами.
«Я бы не делал вывод ни о том, что “всё прекрасно и сокращение ни на что не повлияет”, ни о том, что онкопомощь неминуемо рухнет. Главный вопрос — достаточно ли существующей модели финансирования, чтобы пациент в любой точке страны вовремя получил именно те диагностику, лекарственную терапию и сопроводительное лечение, которые ему показаны. На этот вопрос нужны прозрачные данные»,
– заключает Гольцов.
Для врача конечным показателем является не количество рублей в строке бюджета и не количество оплаченных случаев.
«Конечный показатель — смог ли конкретный пациент вовремя получить диагностику и именно то лечение, которое ему показано»,
— подытоживает Гольцов.
Прислать новость ➡️ @mediamedics_bot
Подписаться на «Медицинскую Россию» ➡️ МАХ