Вы скучали. Скучали по ночным загадочным звонкам, по одному звуку которых вы готовы были собраться на очередное сумасшедшее свидание. Бутхилла долго не было в вашей жизни — удел возлюбленных этаких вольных и проблемных парней. Но вы знали, всегда знали, что он рядом с вами. Не ревновали, не волновались — он ясно дал вам понять множество раз, что на этом свете, который он облетел уже в несколько кругов, не найдется никого, кто заменит ваше живое тепло. Никогда.
В этот раз все то же самое. Как в первый раз, у вас приятно колотится сердце. Как в первый раз, вы не можете сдержать улыбку, когда встречаетесь с вашим ковбоем. У ковбоя те же глаза, как тогда, когда вы познакомились. Как тогда, когда он первый раз признался вам в любви. Глупо, криво, но прямо. Не ходя вокруг да около. А вы и не хотели иначе.

И сейчас вы не хотите иначе.

Контраст теплых губ на ваших и холодного металла на вашем затылке снова обрушивается на вас, но не может спрятать что-то щемящее за этим всем. Вы обрываете поцелуй раньше времени и смотрите на Бутхилла, а он на вас. Видели ли вы его хоть раз таким за полтора года? У него другие глаза.

Мерцание. Необычно ярко и ошеломляюще. Вы не можете интерпретировать, вы не можете спросить. Вы отстраняетесь и ожидающе смотрите на мужчину, а его рука сползает с затылка на ваше плечо.

— Как же ты меня читаешь, чертовка, — шипит Бутхилл, притягивает вас к себе грубоватым движением, и ваше лицо упирается в него жилетку, так и пахнущую алкоголем, порохом и металлом. — Всё ты замечаешь. А мне так еще сложнее, кошечка тебя подери.

В этот раз вы не понимаете, о чем он. Привыкнув к его бреду, сложно понять, что у него на уме теперь. Но вы готовы слушать. Слушаете, но тишина. Вы открываете рот, но он, чувствуя, перебивает вас раньше.