Все предыдущие посты по теме (Раз, Два, Три, Четыре, Пять) были посвящены непосредственно событиям восстания, но всё-таки как это восстание закончилось? Как мы видели, советской власти предстояло решать судьбы тысяч и тысяч человек, включая вчерашних красноармейцев-дезертиров. Осветить эту тему позволили бы источники архивов УФСБ, но повторюсь – доступ к ним сейчас закрыт. Благо в нулевых годах доступ давали, чем воспользовались многие региональные историки.
Итак, во-первых, что стало с дезертирами? По Волго-Уральскому региону расхаживали тысячи вооруженных вчерашних красноармейцев. Конечно, кто-то из них присоединялся к крестьянам, но всё-таки подавляющая часть самовольно сдалась. Следственные дела описывают любопытную картину, почти всех дезертиров… отпускали.
Заключение военных следователей Особого отдела Реввоенсовета Запасной армии по делу об арестованных – участниках восстания в Чистопольском и Мензелинском уездах 23 апреля 1920 г. постановило освободить 183 дезертира из 184 (одному, по неизвестным причинам, дали срок заключения 4 месяца).
И эта картина не исключение, а правило. Подавляющее большинство дезертиров освобождалось и лишь немногие получали сроки до 3-4 месяцев.
К сожалению, зачастую даже и этот срок оказывался смертельным. Именно в этот период в регионе началась эпидемия тифа, которая охватила концентрационные лагеря. Если судить по донесениям, тиф мог стать причиной смерти более половины лагерных осужденных.
Во-вторых, можно только представить, в каком хаосе работала советская следственная машина. Иногда происходили процедурные проблемы:
Заявление арестованных красноармейцев в Особый Отдел Запасной армии Республики о проведении скорейшего дознания.
Мы красноармейцы в числе 26 человек во главе начальника отряда Орлова были взяты повстанцами в плен, избиты, изувечены, оплеваны и донага раздеты… Но до сего времени сидим с теми же саботажниками, которые взяли нам назад руки, плевали в глаза и всячески смеялись над нами. Покорнейше просим снять с нас дознание, так как у нас попрятано в снегу оружие, а массы людей, которые раздевали нас и даже убивали наших товарищей не арестованы.
Член Чистопольской организации партии К.Б. Орлов, членский билет №106.
Ещё одна проблема – это классификация преступления. Многие крестьяне осознавали возможность переквалификации политической статьи при доказательстве совершения преступления по иному умыслу. К примеру:
Заявление милиционера Ново-Шешминской волости Чистопольского уезда В. Глухова.
Я милиционер Глухов, заявляю на гражданина… Андрея Миронова. Во время восстания при аресте меня, милиционера Глухова, [он] грыз зубами мне голову и бил по лицу кулаками. Прошу Вас не оставить без внимание мое заявление.
В ответ на это крестьянин Миронов пытался доказать свою непричастность к восстанию, заявляя: «Милиционера Владимира Глухова я бил – ударил его по голове и плечу. Это я его бил за то, что он с меня взял денег штрафных триста двадцать рублей».
Ну и самая частая проблема – поиск виновников.
В Мензелинском уезде в годы восстания пропал целый конный отряд, по контексту можно догадаться, что они были убиты крестьянами. По «невероятному» стечению обстоятельств никто из крестьян не смог ничего по этому поводу сообщить.