Новостройки во мгле, И прохладная ночь расцветает Откровенным цветком На твоём утомлённом плече. У меня для тебя Не осталось любви, дорогая, Значит нет ничего У меня для тебя вообще.
А когда ты уйдёшь, То уйдёшь, как всегда уходила, Ничего не останется, Мы не умеем копить. Так значительно лучше, Всё совершилось, что было, Отлегло и закончилось. Больше здесь нечему быть.
Разглядывал кое-какие маршруты и обнаружил на карте Птичий остров. Так, если что, называлась моя первая, и по сути, единственная книга стихов. Но интересно, что примечательно: находится этот самый остров невдалеке от железнодорожной станции Паша, между реками Паша и Свирь. (Свирь эту я уже разгадывал, когда в Петрозаводск ездил). А вы говорите, хухры-мухры!
Говорят, поэзия не прощает, а кто прощает? Говорят, не умею злиться - теперь умею: Обучают, попробуй вспомнить, кем был в начале, Угадай попробуй, кем станешь спустя неделю. Написал три строчки - думаешь о четвёртой, Написал четыре - думаешь, сколько можно! Разболтался, значит нужно найти отвёртку, Закрутить надёжней хлипкую безнадёжность.
на похоронах всегда должны быть дети нас-детей — отвели в отдельную комнату после того как мы поели рис с изюмом и попросили скорбеть, а мы - начали баловаться. тогда бабушка пришла, наругала. мы ненадолго притихли но потом снова начали баловаться, расшумелись, пришёл дедушка, стоял, смотрел, улыбаясь, ничего не сказал, как всегда. как всегда, он бы и конфеты дал, но уже там позвали и он стал подниматься в луче яркого света, как на лифте и пальто задрожали на вешалке, не хотели прощаться