Эстетика темного романтизма
• • •
Писательница Путеводная @DearMebbi
Post #180
24
📓 В размышлениях: влиться во что-то новое или повторить прошлогодний клыклябрь.
Темы такие поэтичные!! 💙
Темы такие поэтичные!! 💙
СЛ @sled_putevodnoy

Forwarded from Дива в библиотеке | 18+


This post (sticker, poll or similar) has no web preview. Open in Telegram




Все гости роскошного приема носили маски: глянцевые и текстурные, белые и расписные, украшенные драгоценностями и вензелями на манер венецианского карнавала. К пустым словам прибавились пустые лица.
В ярком свете и шуршании шелка, бархата и атласа, Алисия скользила сквозь толпу в траурном облачении. Высокий воротник до подбородка с плотным рядом пуговиц, россыпь вышивки и черного жемчуга на юбке и объемных рукавах из парчи, тонкие пальцы в перчатках — ни единого открытого участка кожи.
Те, кто замечал мрачную незнакомку, охотно задерживали на девушке заинтересованные взгляды, но черное кружево длинной вуали надежно скрывало ее лицо.

Forwarded from Убежище двоемыслия


Очередной стук по стеклу. Она пропела задумчивую мелодию вопроса, указывая на бумаги перед ним. Макс опустил глаза на рисунок, будто видел его впервые — задумавшись, выпал из реальности и нарисовал ее в полуобороте, какой запомнил. Подняв, обратил лист к ней.
Эва восторженно загудела, коснувшись пальцами рта. Приблизилась, чтобы рассмотреть искаженные тончайшие штрихи, и когда наконец отпрянула, огласила с расстановкой высокородной дамы, не допускающей возражения, будто диктовала приказ: «Я хочу этим владеть».
Макс еще раз взглянул на лист. Затем встал и, вытянув руки к верхнему краю, просунул бумагу в зазор между стеклом и металлической рамой решетки, чуть приподнятой над аквариумом. Сирена гибко взметнулась, подхватывая рисунок: размоченная водой бумага трепетала от движений и вибрации ее немого пения и вскоре начала распадаться на тряпичные куски, как бы бережно Эва ни старалась держать эскиз, тянущийся к поверхности. Осознав, что это не предотвратить, она выпустила лист, позволив ему всплыть, и метнулась к углу аквариума, раскапывая присыпанную песком небольшую аспидную доску, которой пользовалась для письма в самом начале их общения. Потревоженный головоног, что прикидывался холмиком, встрепенулся, быстро перебрал щупальцами и взобрался по руке сирены, устроившись на ее плече, как крупный витой браслет.
Эва вытянулась и протолкнула дощечку из маслянистого камня в тот же зазор над краем аквариума. Приняв ее, Макс вытер поверхность тряпкой с большой доски у стены и вернулся за стол, взяв тонкий ломтик стеатита и решая, повторить ли прошлый эскиз или сделать новый.
Сирена быстро избавила его от сомнений и замерла в статичной позе, отведя взгляд, как античная статуя.


Теодора переписала еще одну строку, прежде чем отложить блокнот и отреагировать на оклик. Получалось уже лучше. Излишне тонкие начертания пером позволяли детализировать каждый иероглиф, уже не говоря о подробной интерпретации на рукописном английском в несколько строк рядом с каждым из символов.
Они казались тайным языком, шифром, хранящим сокровенные изречения от невежественных умов. Хотелось не просто разгадать их тайну, осознав то, что было доступно лишь избранным древним: жрецам высочайшего ранга и фараонам, существам, при жизни ставших богами. Рука привычно вывела «анкх», вечность.
Действительно ли они стали бессмертными?
За дверью послышались перебежки суетливых слуг. Закончив, не замечая ничего на свете, Додо не спеша дула на чернила и оторвалась от стола только когда ее накрыла чужая тень.
— Мисс Абернати!! Госпожа теряет терпение! Почему вы все еще не собраны?!
Додо моргнула.
— Ах, да. Театр.
— Боже, почему вы вечно игнорируете все вокруг?! Сейчас же к зеркалу!
Нельзя сказать, что Теодора позволила себя переодеть и причесать. У нее просто не было выбора.

Дом ученого не отличался от прочих жилищ знатных и состоятельных джентльменов: огромные комнаты, портреты сиятельных предков, обширная библиотека и кабинет, переполненный медицинскими исследованиями, инструментами и самыми разными восточными диковинками — уже для коллекции и удовольствия хозяина.
Теодора Абернати была единственным ребенком на этом частном мероприятии. По счастью, ее не замечали. Немногочисленные гости переговаривались, обсуждая взрослые новости, но вскоре отвлеклись на просьбу почтенного Кристофа Динча занимать места.
Господа окружили длинный стол, где покоилось тело мумии в оплетке из пожелтевших бинтов.
Теодора настойчиво дернула отца за краешек рукава и, как только убедилась, что привлекла его внимание, тихо и серьезно попросила:
— Папа, поднимите меня, пожалуйста.
— Страшно?
— Нет. Хочу получше рассмотреть.
Высокий и седой немец, что общался с Динчем перед началом зрелища, теперь стоял рядом с ними.
— Юная мисс не боится мертвецов? Очаровательно.
— Додо мечтала это увидеть.
— Похвальное рвение!
— Миссис Абернати так не считает...
— Мы ей не расскажем, — немец заговорщически улыбнулся, тихо посмеиваясь. Теодора даже не заметила его, полностью погруженная в созерцание огромного свёртка на длинном столе. Стоя над мумией, Кристоф Динч объявил:
— Благодарю вас! Прежде, чем мы приступим, я хотел бы удостовериться, что все осознают: это вовсе не благостное созерцание чудищ на ярмарочных гуляниях. Сейчас нам вместе предстоит пройти обряд поистине богохульный, — он усмехнулся, поправляя кончик густых усов. — А значит, дорогие друзья, все мы станем соучастниками в настоящем преступлении. Надеюсь, однако, что господин прокурор передумает предъявлять нам обвинения, — Динч высмотрел искомое лицо в небольшой толпе и отвесил шутливый поклон, получив в ответ благосклонную отмашку.
Переждав веселое оживление в зале, хозяин продолжил:
— Также попрошу особенно чувствительных не провоцировать лишний шум, если происходящее вызовет в вас леденящий ужас. Среди нас сегодня присутствует юный и многообещающий исследователь, а столь смелые порывы к знаниям необходимо поощрять. Не будем омрачать первые опыты наблюдений.
Осознав, что речь идет о ней, Теодора возразила со спокойным достоинством истинной англичанки:
— С чего ее бояться? Она же мертвая.
— О, вы ошибаетесь, мисс Абернати, — Динч усмехнулся, отстранившись от мумии. Все присутствующие обменялись смущенными взглядами, послышались неловкие смешки и упреки в сторону юной особы.
Хозяин действа воздел свободную руку, вновь привлекая всеобщее внимание — повисла тяжелая пауза, будто единственный жест оборвал блуждающие мысли всех в зале.
И добавил в сокровенной тишине, все еще обращаясь к Теодоре на руках застывшего отца:
— Мы знаем ее имя. А значит, она будет жить вечно. Это ли не счастье? — Динч переглянулся с немцем, почтительно кивнув.
Тот с загадочной улыбкой ответил тем же.
вран мы говорим на разных языках и кровью пишем на бумаге руны. то, что никак не смею рассказать, словами передать бывает трудно; ведь мы лишь дети тех, кто Вавилон обломками засыпал белой башни. я вновь сжимаю пальцами перо, но это, как и прежде, мало значит…
Forwarded from вран


