Славянская мифология от Максима Сухарева

Дочитал вчера заключение в книге Агапкиной про заговоры (от 2010 г.) - там, где она пишет про вопросы реконструкции древней общеславянской заговорной традиции, и в очередной раз проникся мыслью о том, насколько все же порочна идея реконструкции "языческой древности" на основании фольклора. Проблема в общем-то давно известна: та славянская культура, которую мы знаем - это результат тысячелетнего развития, эволюции, искажения - как всё это ни назови. В общем, культура все это время жила, - и видоизменялась. Это всё понятно (еще Березкин писал о принципиальной невозможности реконструкции праславянской мифологии на основании фольклора - настолько все изменилось за века заимствований и взаимовлияний), но все равно когда в очередной раз осознаешь степень произошедших изменений... - в общем, это внушает.

Вот на примере заговоров:
украинская (западноукр. в основном) традиция подверглась сильному влиянию балканославянской (через Карпаты), и составляет вместе с последней некую общую культурную традицию, заметно отличающуюся от всех прочих;
белорусско-польская (или белорусско-польско-литовская, если принять во внимание исследования Завьяловой) - очень сильно "онемечена" ("западнославянские заговоры ... явились своего рода проводником центральноевропейских влияний"), и она довольно сильно отличается от балканославянской;
севернорусская (и примыкающая к ней центральнорусская) - это вообще в некотором роде "вещь в себе": она стоит особняком среди всех прочих.
И с последней вообще очень интересно. Русский Север - это удаленный от всего прочего славянского мира и преимущественно старообрядческий регион, отличающийся высоким уровнем низовой грамотности и закрытостью от влияний извне (тех же южно- и западнославянских). В общем, они взяли книжную традицию (в основном апокрифическую, конечно) и создали свой собственный вариант славянского уже на ее основе.

Можно соглашаться или не соглашаться с выводами Агапкиной, однако если мы возьмем, например, сборник чешских заговоров от Вельмезовой и сравним его с тем же северноруским Олонецким сборником или сборником сербских заговоров от Раденковича - невооруженным взглядом видно, что это - действительно различные традиции, - настолько они отличаются. Можно, конечно, попытаться выделить некое Общее и там и там,.. но, как справедливо отмечает исследовательница, полученное будет находится на таком высоком уровне обобщения, что его можно будет объяснить и чисто типологическими сходствами, вообще не принимая во внимание историческое единство происхождения - ни славянское, ни "индоевропейское". В конце концов, все мы - люди, и наши подходы к магии в общем и целом схожи (поэтому некоторые дошедшие до нас древнешумерские заговоры, например, удивительно напоминают наши).

Ну и понятно, что сказанное относится не только к заговорам, но и ко всей славянской традиции в целом. Все, что у нас есть - это отдельные региональные традиции. Иногда очень богатые и притягательные. Но их богатство - это то, вот что они развились со временем. Сама Агапкина в этом отношении цитирует Костюхина: "единство славянской культуры — это не только то, что унаследовано из глубокой старины, но и то, что было сотворено в истории, причем не очень давней".
И проблема здесь не только в том, что выдаваемое за "реконструкцию" на поверку оказывается какой-то химерой, поэтому человек, который пытается слепить в одно целое какие-нибудь чисто северные и чисто балканские элементы, выглядит, прямо скажем, странно. Настоящая проблема в том, что если мы стремимся к "реконструкции древнего общеславянского", то нам приходится очищать это гипотетическое древнее от всего позднего и наносного. От того, во что со временем развились славянские культуры. И в итоге мы вместе с водою выплескиваем и ребенка - богатство поздней народной культуры (пост). Многое из того, что привлекает нас в славянской мифологии - позднего происхождения. Уберем это в погоне за миражем "общей для всех славян древности" - и с чем мы тогда останемся?

А вот Валенцова про вечерние сумерки (напоминаю, что отношение к осени в годовом цикле должно быть сродни отношению к вечерним сумеркам в суточном цикле) уже не как про время для изгнания, а наоборот, как про время проявления чего-либо "оттуда" - с Той Стороны:

"... некоторые ритуальные действия, входящие в орбиту «переходных» обрядов, специально совершались после захода солнца. Этим подчеркивалась особая связь исполнителей с «тем» светом, уважение к духам. Так, у украинцев сваты отправлялись в дом невесты всегда вечером, беря с собой хлеб, горилку и деревянные посохи. У чехов и поляков новорожденного до момента крещения купали непосредственно перед заходом солнца, чтобы уберечь его от ведьмы, или после захода — чтобы богинка не подкинула вместо ребенка свое уродливое дитя. Болгары после заката выполняли магические действия с ритуальными диалогами, направленные на защиту от диких зверей. У русских во Владимирской губернии начало жатвы, «зажинки», имеющие жертвенный характер, происходили всегда с вечера. У болгар хозяин обычно вносил бадняк (рождественское полено, сжигаемое на очаге) в сумерки, причем после того, как он поприветствовал домочадцев, те в ответ здоровались с бадняком. В польских Татрах жертвенную овцу для умилостивления болезней кололи после захода солнца. В Мазовии перед восходом и заходом солнца на св. Валентина (14 февраля) обсевали поле золой, чтобы святой отгонял воробьев.
...
Однако связь между мирами является двусторонней и значение имеет сама ситуация перехода из «того» мира в «этот», из небытия в бытие и обратно. Если в этой ситуации оказывается некто или нечто, принадлежащее уже «этому» миру (т. е. живые существа), то граница миров для него считается опасной, так как он рискует уйти «туда», в небытие. Если же на пороге между мирами окажется нечто принадлежащее еще «тому» миру (невылупившееся яйцо, непроросшее семя, нерожденный ребенок), то ему для проявления в «этом» мире необходима эта «дверь» — сумерки. По украинским поверьям, подкладывать яйца под наседку лучше в сумерках или на рассвете, «шоб не було ни сонца, ни мисяца» (ср. запрет смотреть в это время на живых цыплят). После захода солнца советовали также сажать подсолнечник, сеять зерно, просо.

Интересны полевые записи из Полесья, показывающие связь некоторых действий на закате с не рожденным еще ребенком. После захода солнца голые берда не давали, то есть не одалживали, «бо як устрэнеш беремену бабу, то ребенок у яе будэ зубаты» (село Радчицк); нельзя переносить после заката открытые берда, их обматывали коноплей или льном, заворачивали в полотно, платок — иначе дети рябые будут (село Верхние Жары). То есть на закате как бы открывается дверь в другой мир, откуда и приходят (рождаются) дети.
..."

По моему, вполне пересекается с представлениями о беременности земли до весеннего Благовещения.
Ну и - в рамках ушедшего уже уклада - наступает полугодие зимних работ: в основном, конечно, прядения, то есть зарождения материи из ничего.

Сейчас я систематически избегаю темы огня (потому, что не знаю, что с этим делать, но об этом ниже). А ведь осень в славянской традиции очень сильно связана еще и с огнем: в пользу чего у нас есть много свидетельств вроде сентябрьского возжигания нового огня на Семена-летопроводца, белор. "женитьбы комина" (дымохода), укр. "свадьбы свечи", рус. "именин овина" и т.п. И несмотря на то, что обрядовые костры у нас преимущественно весною, "славянское время огня" - это осень (в основном как начало холодной половины года). Причем мы можем утверждать это и для древнего периода, просто по логике жизни натурального хозяйства. И так понятно, например, когда именно происходит известное по источникам "молятся огню под овином", потому что овин используется как раз осенью - для сушки урожая. И вообще в целом все эти осенние обряды, связанные с огнем, связаны с ним потому, что огонь во время холодной половины года превращался в значимый фактор жизни. Та же "женитьба комина" осознавалась как начало зимних домашних работ (типа прядения) при свете огня. Но для огня более значим, конечно, фактор отопления жилища зимой. У нас вот тут в Сибири центральное (водяное) отопление, которое включают примерно в конце сентября. И хочу вам сказать, что это прямо чувствительный такой момент. Я вот из-за отопления, кстати, и задумался, а что мне все это осеннее поклонение огню, если в моей жизни самого огня (вне пределов моего специального языческого культа) нет. Мои освещение и отопление с огнем не связаны. Огонь - это все-таки такая, наиболее "человеческая" стихия, поэтому традиция его почитания очень сильно завязана на уклад, который сейчас иной.
В общем, поэтому и не пишу об этом подробно, но будем иметь в виду, что у осени в традиции есть и такая грань.

Князь Полуденной страны - сын Южного Ветра, сына Огня и Княгини Моря, дочери самой Глубины. Каждый день в полдень, когда Солнце достигает чертогов Дня, он поднимает свой рог, наполненный птичьим молоком, и воды всех Семи Стран останавливают свое движение, а все деревья, кроме осины, затихают, не шелестя листьями.

Вот и у нас началось то самое холодное полугодие - древн. *zima, потому что выпал первый иней (см. об этом недавно). Если мы отмеряем древн. *lěto по появлению росы, то логичным будет и противоположное отмерять по появлению инея. Я пока еще нашел очень мало про иней с т.з. мифологии, но если принять во внимание то, что росу "сеют" Заря/Звезды или вилы/русалки (см. пост), а также то, что иней называют в т. ч. и производными от *kydati, то можно предположить, что иней также сеют, "кидают" на землю некие персонажи ("В украинско-лехитском ареале иней представлен как некий дед, старичок: дід в зап.-полес. укр. и sevi starušk в каш. говорах").
И вот, специально показываю, потом вполне еще трава зеленая, и вообще еще "гусиное лето" (+15 обещают сегодня), но иней выпал - это всё, переломная точка. Для традиции пожелтение листьев вот ничего не значит, а это - замерзание воды - значит. Так что ждем ближайшего новолуния 10 окт. (у вас возможно 9 ноя., если вы живете в более теплых краях) или 26 окт. для празднования.

ОСЕНЬ КАК ПСИХОПОМП
С моим поклонением Осени возникает еще и такой - теологический вопрос.
Допустим, я понимаю, что мой культ Осени - это моя собственная мифопоэтика. Нечто, чего явным образом нет в фольклоре. Тогда Кому же я поклоняюсь в парадигме древнего язычества? Что это за сила? Особенно сейчас, после окончания времени урожая.

И это - психопомп, судя по всем этим примерам, связанным с уходом "туда", где, например, помимо отлета птиц и змеи, которые на Покров влезают на кустарник ореха, чтобы последний раз посмотреть на небо (волын.). Змеи, кстати, могут "утянуть" с собой человека, оказавшегося в этот день в лесу, - в "змеиный вырей" (Валенцова похожее пишет про сумерки: о том, что человек мог быть «втянут» на «тот» свет). Или лешие, которые в канун Покрова целый день воют, стараясь перекричать ветер, а потом проваливаются сквозь землю до весны. Или насекомые, которых еще и специально хоронят, изгоняя (например, ловят муху и блоху, кладут в "гробик" из огурца, кладут на руке девушке, которую ложат на носилки и накрывают вместе с "гробиком" саваном. И в таком виде несут с процессией на реальное кладбище). В общем, осень - это про уход "туда", поэтому для нее неизбежны ассоциации с психопомпом, с шаманом, с распорядительницей похорон (ma'lak al-maut/Ангел смерти у ибн Фадлана). Или Бабой Ягой в представлении Проппа. Что-то такое, в общем.

ОСЕНЬ КАК ВЕЧЕРНИЕ СУМЕРКИ ГОДА
У Валенцовой есть одна замечательная статья "Серый час: Магия суточного времени" (сразу же подкупившая меня цитатой из Кастанеды в эпиграфе).
Так как осень естественным образом отождествляется с вечером (см. некоторые показательные текстовые эксперименты), можно попробовать перенести отношение к вечеру и на осень, особенно позднюю.
Итак, Валенцова о вечерних сумерках (собрал все, относящееся к переходу на Тот Свет - смотрите сколько здесь разного рода ритуалов изгнания):

"... Опасной считалась, безусловно, и сама ночь (ассоциативно связанная через сон со смертью), но страшнее был этот переход, эта «трещина», открывающая путь в потустороннее. Опасность сумерек связана с тем, что, во-первых, человек мог быть «втянут» на «тот» свет; во-вторых, что «здесь», на земле, начинало проявляться чуждое и по большей части вредное воздействие «того» света; в-третьих, активизировались демонические силы обоих миров (в т. ч. земные ведьмы и колдуны).
...
После захода солнца старались ничего не одалживать, особенно огонь (у поляков с мотивировкой «скот не будет вестись, дети ночью не будут спать»), не давали из дома хлеба — в Полесье после захода солнца запрещалось переносить из деревни в деревню ткацкую основу; при крайней нужде следовало замкнуть ее замком и поклониться туда, где зашло солнце. Если закат застал в пути, то надо было поклониться солнцу заходящему, а потом ночи приходящей (Брестская область, село Хоромск).

...
Любые действия после заката несли в себе опасность уменьшения, убавления, прекращения, ухода, вплоть до полного уничтожения и смерти. Например, в Мазовии верили, что если после захода заглянешь в гнездо с цыплятами, то их поедят муравьи, а если бросишь зерна в землю, то насекомые уничтожат урожай. У русских считали, что если ребенок родится вечером, то он часто будет болеть и проживет недолго (Волгоградская обл.). На Житомирщине полагали, что после заката нельзя плакать по умершему. У сербов в Банате поминальный обычай «выливать воду» за умерших в последний год родственников совершался дважды в день: утром, на восходе, и вечером, перед заходом.
...
Время, когда меркнет дневной свет, считалось опасным из-за возможности потерять зрение. Запрет выливать после заката из дома воду или помои мотивировался тем, что если кто-нибудь перейдет через них, то перестанет видеть в сумерках, то есть получит «куриную слепоту»; запрет выбрасывать мусор — тем, что куры ослепнут, запрет одалживать «магические» продукты — тем, что ослепнут кони и скот.
...
У сербов также, когда заходило солнце, больной становился, обернувшись к западу, и произносил: «Сунце за гору, а главобола у гору!» (Солнце за гору, а головная боль в горы!) — и бросал щепотку соли.
...
Изгнание домашних насекомых и прочих «гадов» в Полесье совершали также перед заходом солнца, чтобы насекомые ушли вместе с уходящим днем, не вернулись бы больше в дом. В Западной Болгарии перед днем св. Иеремии сразу после заката обходили дом и двор, стуча кочергой, и выгоняли змей, произнося: «Еремия у село, змия у полье».
...
В Витебской Белоруссии, чтобы вылечиться от лихорадки, когда другие способы лечения уже не помогали, больной делил сваренное яйцо на 77 частей — по числу злых Лихорадок, завязывал их в тряпочку и с солнечным закатом бросал узелок в реку или в пруд при потухающих лучах солнца, крестился и говорил: «Нацитка вам вячеру усем!», после чего без оглядки бежал домой.
...
Широко распространены представления, что умершие выходят из могил и приходят в свои дома в поминальные дни (деды) — в сумерках или в полночь. Если живой человек окажется в это время на кладбище, они могут задавить его и утащить в могилу. Украшение домов зеленью, по-видимому, связано с этим представлением. Так, в некоторых селах юго-восточной Сербии в случае, если набирали воду из источника после захода солнца, отливали часть воды обратно, объясняя, что так нужно для мертвых..."

А так, конечно, я сейчас постоянно вижу улетающие на юг стаи птиц.
Посмотрите наверх сами. И вот я нашел у Гуры - про журавлей, но думаю, что можно и с иными птицами попробовать. Хулы не будет:

"У хорватов мотив лихорадки отмечен в связи с журавлем. Осенью вслед улетающим журавлям дети кричат: «Zeravi! nosite sa sobom nasu groznicu» [Журавли! Унесите с собой нашу лихорадку]"

Соответственно:
"Птицы! Унесите с собой моё ... (от чего вы намерены избавиться).

P.S.: там же у Гуры нашел любопытное укр.:

"осенью журавли уносят в «вырей» грешные души, а весной приносят оттуда новые — души детей, которые будут рождаться весной и летом"

Продолжая тему календаря и того, как традиция видит осеннее время.
Период около дня осеннего равноденствия - это время окончания т.н. "бабьего лета". Например, в онежском народном календаре, который я беру из-за сходства климатических условий со своими (в Беларуси и Украине, например, это все где-то сер. октября будет) сегодняшний день, 27 сент. - конец т.н. "старого бабьего лета" (с 14.09 по 27.09 по н.ст., а есть еще и "молодое" - с 12.08 по 12.09 (по Далю: с 28.08 по 11.09 н.ст.)).

Однако после сегодняшнего дня может быть еще одно "лето", связываемое с отлетом птиц. Процитирую Гуру (обратите внимание, что здесь у нас, как и перед весной (см. пост) опять всплывает тема Млечного пути):

"В различных районах России Млечный путь называют гусиной дорогой (Вологодская, Вятская, Пермская, Тульская, Калужская губ., Сибирь, СРНГ 7: 244, Смоленская губ., Добр.СЭС 2: 308, Новгородская губ., Белозерский у., Вер.ДСПВ: 7). Считается, что по этой дороге гуси прилетают весной и по ней же летят осенью в «вырей» (Смоленская губ., Добр.СЭС 2: 308). В Гродненской губ. с отлетом гусей связана примета: за сколько недель до Коляд (Святок) гуси улетят в «вырей», столько недель после Коляд будет продолжаться зима (Слонимский у., Дворец, 1: 184). В Вятской губ. период отлета гусей называется гусиным летом, оно следует за бабьим летом (Орловский у., СРНГ 7: 244)"

"Прежде всего не было ни верха, ни низа, ни право, ни лево, ни высоко, ни низко, а существовало только одно Извечное Море, - и в нем Мать Тьма породила Дня. День посмотрел в море и из его отражения возник Сон. Они стали друг другу братьями и вместе вдвоем они создали все семь сторон, но потом они поссорились и воевали друг с другом.
После того, как закончилась Первая война и упало Древо, День удалился от дел, - и теперь он просто ходит по всему миру неузнанным, и веселится, забывая себя и переходя из тела в тело. И никто, в том числе и он сам, не знает, в каком именно теле Он находится сейчас. Сон же поселился на самом дне Бездны, пытаясь погрузиться в самую глубь, в самую сердцевину себя. И по сей день неподвижно сидит Он на Синем камне с закрытыми глазами, так, что его веки отросли до самых ног. Горе будет тому времени, когда Спящий проснется."

и еще один

Классическая античная схема из четырех стихий-первоэлементов (огонь, вода, земля и воздух) - это нечто уже настолько заезженное до дыр, что ее практическая ценность сомнительна. Эта схема настолько вошла в кровь и плоть современной глобальной культуры, что мы в принципе можем оперировать ею даже без какого-либо дополнительного обучения. Ну то есть она просто ничего нам не дает, ничего нового. Проблема только в том, что у нее нет достойной альтернативы - разве что китайская модель (что по сути те же яйца только в профиль). По крайней мере славянский фольклор предложить этой альтернативы точно не может. Да, можно обоснованно (по языковым данным) говорить о том, что славяне в древности не знали понятия "воздуха", отделенного от "духа" (см. здесь), но "альтернативную систему из трех стихий" мы все равно не сможем построить. 

Плюс со всей этой темой стихий возникает некоторая путаница. Так как их считают некими исходными "кирпичиками" Мироздания, их ассоциируют с моментом творения. Например в СДЭС Белова причисляет к славянским первоэлементам камень - потому что он участвует в сюжете творения. Однако она же (там же) причисляет к таким "первоэлементам" и песок, например. 
Но это все уже немного не о том, о чем нужно. 
Ценность стихий-первоэлементов как модели в том, что мы можем соотносить с ними те или иные объекты и явления. 

В общем, к чему я это все пишу:
Иногда, чтобы оживить эту модель, есть смысл заменить натурфилософские элементы - их аналогами, например, в виде сторон света (тем более, что после прочтения Подосинова можно прийти к тому, что именно классификация по сторонам света является основой для всех прочих). Попробуйте соотнести те или иные вещи не со стихиями огня, воды, воздуха и земли, а с севером, югом, востоком и западом. Или с аналогами в виде времен года. Представьте, что все в мире состоит из зимы, лета, весны и осени - в разных сочетаниях. В общем попробуйте подобные не совсем стандартные классификации - и для вас откроются новые и неожиданные взаимосвязи.

Прочел статью Д. Н. Медриша "Исторические корни отрицательного сравнения" (статья в сборнике в комментарии под постом), в которой он довольно убедительно пишет о том, что в основе отрицательного сравнения (например, "Боян же, братия, не десять соколов на стадо лебедей пускал, - он вещие персты свои на живые струны вскладывал"), лежит диалогическая по своему происхождению трехчленная конструкция, известная как "славянская антитеза". То есть тот же пример из СоПИ выше изначально выглядел бы примерно так:
"Что Боян десять соколов на стадо лебедей пускал?
Боян не десять соколов на стадо лебедей пускал -
Он вещие персты свои на живые струны вскладывал".

Судя по всему - это один из вариантов трехкратного повтора, к которому тяготеет древняя эпическая поэззия.
Процитирую статью:

"Сопоставление различных по времени списков «Задонщины» показывает,что удельный вес трехчленной конструкции со временем снижался: если в списке XV в. она составляет примерно 80 % всех сравнительно-сопоставительных конструкций, то в списках XVII в. — менее 40 %. Именно в списке XVII в. отмечена О. Зилинским форма с отрицанием вначале — как в былинах и других эпических песнях: «Не турови рано возрули на поле Куликове, возрули воеводы, силные бояре».42 Такова аргументация О. Зилинского. В пользу отнесения отрицательных сравнений к более раннему периоду говорит, казалось бы, «Слово о полку Игореве», в котором встречаются уже оба вида метафорической антитезы.43 Не исключено, однако, что это следствие позднейшей тенденции к вытеснению трехчленного построения двучленным, которая отразилась и в более поздних списках «Задонщины»: ведь та единственная рукопись «Слова», на основании копий с которой мы судим о тексте гениальной поэмы, ориентировочно датируется последними десятилетиями XVI в."

Соответственно, нам имеет смысл использовать именно трехчленные конструкции.

Например (использовал одну распространенную южнославянскую формулу):

А ли громъ грьмить а ли сѧ землꙗ трѧсеть?
Не громъ грьмить и не сѧ землꙗ трѧсеть
сѧ вѣньчаѥте Мѣсѧць съ невѣста

(Или гром гремит, или земля трясется?
Не гром гремит и не земля трясется, -
А венчается Месяц с невестой).

#организация_текста

КАМЕНЬ И ЗЕМЛЯ КАК ОТЕЦ И МАТЬ
Устойчивая пара м и ж:

"...камень может выступать в функции семени. Все это отразилось в фольклоре; например, в сиротских причитаниях, где весьма часто встречаются метафоры типа «родиться от камня»:

Уж как мы, да горькие сироты,
С тобой, моя мила сестра,
Как в лесу да были брошены
Как от камышка родилися,
От березы откатилися!
(Причитания. Л., I960, с. 310)

или:

Я раздумаюсь, дитя бедное:
У меня нет ни роду, ни племени,
Нет честных, видно, моих родителей.
Я, видно, от камешка-то засеяна,
Я от сырой-то земли спорожена.
(Там же, с. 300)

Здесь вновь возникает мотив рождения от камня и земли (т. е. мужского и женского начал), который сохранился также в былине «Бой Ильи Муромца с сыном», где сын Ильи, не зная своего отца (=сирота), отвечает ему:

Отвечал нахвалыцицок да Ильи Муромцю:
«Зародился я от сырой земли,
Я от батюшка всё от камешка,
От камешка да от горюцаго».

Е. Л. Демиденко. Значение и функции общефольклорного образа камня

"Город Между Днем и Ночью".
Этим городом правит Осень - дочь Запада. У нее есть зеркало, сделанное из семи металлов, в котором она может видеть, что делается во всем мире. Посмотревший в это зеркало единожды обретет вторую пару глаз, посмотревший дважды - второе тело, посмотревший трижды - сам останется внутри зеркала, а его место займет его отражение.
Говорят, что летом, когда зацветает папоротник, в этом зеркале появляется трещина и тогда правительница города исцеляет его своими слезами.

"Богатая", - понятно, что уже в привычном нам значении (обильная), а не в предполагаемом архаичном, - это характерный эпитет Осени:
"Отчего, братцы, становилась осень богата?", "Осень подобна жене старе и богате и многочадне..." и тп.

Про персонифицированную Осень, конечно, в фольклоре у нас почти ничего нет - только какие-то рудименты (заговорн. "Осень матушка", например).
Но я тут подумал - и решил, что в этом есть и свои плюсы. Так хотя бы мое Имя не смешивается с фольклорным. Все равно под "Осенью" я подразумеваю некую глобальную богиню - вроде Макоши/Мары родноверия. А если бы у Осени уже был развитый фольклорный образ, подобный Весне или Зиме, получилась бы путаница.
Ровно то, за что я не люблю родноверов, когда они берут имена из традиции и наполняют их своим собственным содержанием. Я вот недавно писал про Сна, - и мне было очень неловко, потому что в фольклоре уже есть персонифицированный Сон, и он имеет с моим Сном мало общего...
То есть с моей Осенью хотя бы не происходит подобной подмены.

Еще один лист набросков.
(предыдущий)

Для полноты картины - третья цитата (см. 1 и 2) о слав. "bogъ" как об абстрактном понятии, а не как об обозначении персонажа - на сей раз из СЯМСС:

"Есть основание полагать, что первоначально (применительно к определенной эпохе истории праславянского языка и независимо от того, было ли это слово исконным или заимствованным) основа *bog- означала не божество (или не только божество), а долю, удел. Об этом свидетельствуют реконструируемые для праславянского варианты противопоставления «обладающий (хорошей) долей» — «лишенный доли», «имеющий плохую долю», ср., с одной стороны:

*bogъ, *bogaťъ, *sъ-bogьje (польск. zboże ‘богатство’, ‘хлеб в зерне’; чеш. zboží ‘богатство’; в.-луж. zbože ‘благословение’, ‘благополучие’, zbožak ‘счастливчик’; н.-луж. zbožo ‘скот’; укр. збожжя, збіжжя ‘зерновой хлеб’, ‘имущество’; белор. збожжа ‘зерно’, ‘хлеб’ и т. д.)⁵, а с другой стороны: *u-bogъ, *ne-bogъ и т. д.⁶, засвидетельствованные в разных славянских языках. Древность именно этого значения основы *bog- и указанного противопоставления подтверждается многочисленными фактами из других индоевропейских языков и прежде всего индоиранских, где оно входит в целый словообразовательный комплекс с глаголом во главе.

Ср.: др.-инд. bhāga- как в функции эпитета бога в значении ‘наделяющий долей’ (а также и как собственное имя бога-распределителя: вед. Bhāga; см. RV VII, 41), так и в значении ‘счастье’, ‘процветание’, ‘судьба’; авест. baγa-, bāya- ‘доля’, ‘счастье’, ‘жребий’, bažat ‘определено как доля’; авест. и скифск. baga ‘удел’, ‘счастье’⁷ и т. д. (ср. также употребление этого слова в значении ‘бог’ или ‘господин’: др.-перс. baga-, ср.-перс. baγ, согд. βγ- и др.). Противопоставление, аналогичное реконструируемому изнутри праславянскому, отражено в таких древних формах, как др.-инд. a-bhāga ‘лишенный доли’, ‘обездоленный’ (RV X, 83, 5), с одной стороны, и др.-инд. su-bhāga- и авест. hu-bāya- ‘имеющий долю’, ‘счастливый’, ‘богатый’ и т. д. (ср. точные соответствия в славянских языках), с другой стороны.

Помимо этих примеров указанное противопоставление реализуется и в ряде других форм, ср.: скифск. Bαγδoχος ‘имеющий хорошую судьбу’ (=*baxta-vahu), но Bαγδoσαυος ‘имеющий черный удел’ (ср. Чернобог), если принять интерпретацию В. И. Абаева (из *syāva ‘черный’)⁸. ..

Другим языковым вариантом этого противопоставления является славянская пара счастье — несчастье, первый член которой восходит к праслав. *sъ-čęstьje, отраженному во многих славянских языках и аналогичному праслав. *sъ-bogьje; особая разновидность этого первого члена может быть бессуффиксальной формой, ср.: ст.-польск. część, в частности, ‘доля’, ‘судьба’; с.-хорв. čest (в том же значении); др.-русск. часть ‘счастье’, ‘удача’¹⁰ и т. д.; второй член этого противопоставления может выражаться сложными словами типа: болг. злочест ‘несчастье’, с.-хорв. злочест ‘плохой’, ‘несчастный’ (ср. честит ‘счастливый’) и др., ср. также злочастие, горе-злочастие в известном памятнике старой русской литературы; с этим же корнем связано другое обозначение судьбы участь.

С первым членом общего противопоставления счастье — несчастье (соответственно доля—недоля) можно связать также праславянскую основу, восстанавливаемую на материале таких слов, как русск. пора в значении урочного времени; порный, порной ‘зрелый’, ‘крепкий’ (ср. употребление этого слова в заговорах в значении ‘удачный’, ‘счастливый’)¹¹; поратно ‘сильно’; ст.-слав. пора ‘сила’ и т. д., включая сюда слово со значением ‘опора’ и др. В этой основе общее значение первого члена противопоставления представлено в более конкретной реализации; речь идет о благоприятном завершении отрезка времени или о некоторых положительных качествах, способностях, приобретаемых в этот отрезок времени (ср. аналогичную связь значений оба ‘пора, время’ — добро ‘добрый’, служащих для обозначения тех же понятий). Не исключено, что идея зрелости, расцвета может быть обнаружена в имени Поревита..."