Не знаю, почему так зацепило случайное признание мэдкида про его кумира, но до сих пор кручу его в голове, до сих пор не даёт покоя.

Если бы он был поклонником любого военного преступника — мне было бы проще. Если бы он серьёзно стоял за свою позицию, а не провоцировал от скуки — мне было бы проще. Мне реально проще воспринимать любого рода идеологических экстремалов, которые за свои взгляды могут убить и умереть. У которых слово и мнение хоть как-то спаялось с реальностью, слиплось с ней своей / чужой кровью.

Но мэдкид просто бросил походя, что Поздняков «крутой» и «сигма» и свернул разговор — как ребёнок, который вырос в интернете, где слова невесомы, а боль виртуальна. Как профессиональный жонглёр словами, который в любой момент может их забрать. И мучает меня вот это непробиваемое равнодушие к своим же словам и мнению, ко всему, что может случайно взять и взорвать чужую жизнь на куски.

Поражает простота, с которой пацан нахваливает того, кто травит.

Фраза «банальность зла» сама по себе стала банальностью, но что скрывается за ней? В переписке с Шолемом Арендт формулирует: зло не может быть «радикальным» (radix — «корень»), у него вообще нет корней, оно может быть только «экстремальным», оставаясь поверхностным и пустым, а радикальным может быть только добро. Нацист на суде не глуп, у него «gedankenlosigkeit» — безмыслие.

А что такое мышление? Мне нравится формулировка Канта — способность выйти за пределы своего опыта, вообразить мир с точки зрения другого человека, преодолевая собственную ограниченность.

Безмыслие так не может, и потому не знаешь, чем ему ответить.

Тут поможет разве что метод «Иди и смотри».

Этой фразой в Апокалипсисе райские звери заставляют Иоанна Богослова смотреть на четырёх всадников Апокалипсиса, судьбу мира в четырёх ипостасях: Чуму, Войну, Голод и Смерть. Иоанна буквально как Алекса из «Заводного апельсина» заставляют созерцать кошмар, пока в нём что-то не происходит — пока взгляд вглубь страдания не рождает в нём человека, пока его проповеди не наполняются содержанием через это кантианское мышление, проживание чужой боли как своей, судьбы мира как своей судьбы.

Был такой правозащитник Алексей Бабий, две недели назад он умер.

Узнав, что его бабушку и дедушку расстреляли, всю взрослую жизнь он собирал сведения о репрессированных людях. В 2005 году его пригласили на теледебаты об установке памятника Сталину. Бабий пришёл и вместо спора о политике просто стал выкладывать на стол тома Книги памяти, один за другим, и предложил оппоненту простую вещь: «Посмотрите им в глаза и скажите: "Я хочу поставить памятник тому, кто вас расстрелял"». И оппонент растерялся и не смог. Ролик разошёлся под названием «Как разговаривать со сталинистами».

Вот также надо разговаривать и с мэдкидом и подобными.

«Иди и смотри».

Подойди к жертве травли (или к её матери, если жертва ушла из жизни), посмотри ей в глаза и повтори свои слова: «Знаешь, твой преследователь — он сигма, он крутой, он меня многому научил».

И если в тебе ничего не дрогнет — супер. Значит, ты такой.

А пока ты этого не сделал — ты не человек, не мужчина и не субъект, а пустота в модной одежде, ищущая содержание в тех, кто ломает других. И эта пустота — лучший материал, чтобы лепить полезных идиотов — типа вдумчивых, но по-арендтовски безмысленных.

Так же можно подвести Бульвара Депо к бывшим узникам лагерей, чтобы он, ухмыляясь и растягивая слова, сказал, что «Архипелаг ГУЛАГ» — это чистый фикшн и заказуха, что всего этого не было.

В ответ на экстремальное равнодушие имеет смысл ставить вопрос радикально: стоит ли дискография Бульвара Депо слезинки ребёнка?

Желаю всем этим пустым людям ужаснуться.