Карлитос Рикардо Париас приехал в Лос-Анджелес из Мексики в 2002 году и много лет проработал на стройке. Потом Париас повредил спину, работать на стройке стало трудно, нужно было придумывать, чем заниматься дальше. И он решил стать журналистом.

Его сын воспринял идею отца без особого восторга: мол, ты даже пароль от Wi-Fi с трудом вводишь — какой из тебя журналист?

Оказалось — вполне настоящий.

Париас создал в тиктоке аккаунт Richard LA и начал снимать происходящее в испаноязычных районах Лос-Анджелеса. Он приезжал на аварии и пожары, снимал работу полиции, протесты и иммиграционные рейды. Но занимался и совсем локальной журналистикой: рассказывал, где что происходит в районе, рекомендовал электриков или людей, которые могут помочь убрать мусор. То есть делал примерно то, ради чего когда-то существовали сотни маленьких городских и районных газет: рассказывал людям о мире непосредственно вокруг них.

За три года у Richard LA появилось больше 130 тысяч подписчиков. Зрители отправляли ему деньги во время прямых эфиров, и постепенно журналистика стала для него источником дохода.

А одной из главных тем Париаса стала работа американской иммиграционной службы ICE. Он снимал рейды и задержания мигрантов.

В октябре прошлого года агенты задержали уже самого Париаса возле его дома. Во время операции один из силовиков выстрелил журналисту в руку. Версия властей состояла в том, что Париас попытался протаранить автомобилем машины правоохранителей, а стрелявший агент опасался за свою жизнь. Журналиста обвинили в нападении на федерального сотрудника.

Позже Los Angeles Times получила видеозапись эпизода, которая заставляет как минимум внимательнее отнестись к обстоятельствам выстрела: кажется, агент мог ранить мексиканца случайно.

После задержания Париаса перевели в иммиграционный центр. Федеральный судья в итоге прекратил уголовное дело против него: власти лишили обвиняемого доступа к адвокату после перевода и нарушили сроки предоставления материалов защите.

Но иммиграционное производство продолжилось. Париас уже больше 300 дней находится в центре ICE в Аделанто, в Калифорнии. DHS утверждает, что он находился в США незаконно и получает необходимую медицинскую помощь. Адвокаты журналиста говорят, что состояние раненой руки ухудшается.

При этом Париас продолжает заниматься журналистикой из заключения. Летом он записал рассказы людей об условиях содержания в центре: о насекомых в камерах и похожих на червей существах в питьевой воде. Эти свидетельства вышли за пределы его тиктока — ими заинтересовались крупные американские СМИ.

Париас не единственный испаноязычный журналист, оказавшийся в руках ICE. Columbia Journalism Review приводит ещё несколько историй.

Сальвадорский журналист Марио Гевара много лет освещал жизнь мигрантов в Джорджии и вёл прямые трансляции с мест событий. В 2025 году его задержали во время освещения акции протеста, а затем поместили под стражу ICE и депортировали в Сальвадор.

В той же статье упоминаются Эстефани Родригес, Вильмер Солано и Луис Галеано — журналисты, работавшие для испаноязычной аудитории и столкнувшиеся с иммиграционными властями.

Правозащитники считают, что в некоторых случаях преследование могло быть связано именно с журналистской деятельностью. Власти такую интерпретацию отвергают.

Но CJR обращает внимание на важную общую черту этих историй. Новая локальная журналистика всё чаще существует вне традиционных СМИ. Её делают люди с гаджетами, которые могут не иметь журналистского образования, пресс-карты и трудового договора с редакцией. Но их зато знают жители района, присылают им информацию, их прямые эфиры или посты смотрят десятки тысяч человек. Иногда для конкретного сообщества такой человек оказывается важнее репортёра национальной газеты или телеканала.

Технологии сделали вход в журналистику невероятно простым. Чтобы стать репортёром, больше не нужна редакция. А вот юридическая защита, которую раньше давала редакция, не стала менее необходимой. Когда у западного журналиста возникают проблемы с государством, у сотрудника крупного СМИ за спиной обычно есть редакторы, юристы, профессиональные организации, публичность бренда. У человека с телефоном и 130 тысячами подписчиков может не быть ничего из этого.

В российских регионах, кажется, даже блогеры уже "под колпаком".