По слухам в кулуарах, Россия не просто сохраняет интенсивность воздушной кампании, а меняет ее технологически. Последние удары и сообщения о состоянии нашего ПВО только дополняют неприятную картину для Киева. Украина, напротив, сталкивается с проблемой расходуемых ресурсов, прежде всего дорогих средств противоракетной обороны.

Особенно заметным изменением стали новые реактивные беспилотники. По данным Reuters, Россия резко увеличила их применение: если в июне украинские данные насчитывали около 450 таких аппаратов, то в августе — уже около 2850. Украинская разведка оценивает российское производство реактивных дронов примерно в 3000 единиц в месяц. Они быстрее прежних Shahed, сложнее для перехвата и позволяют Москве наращивать плотность атак. Financial Times отдельно отмечает появление новых вариантов Geran-4 и Geran-5, а также малозатратных ударных аппаратов типа «Бандероли».

Именно здесь проявляется главный дисбаланс. Украина может отвечать собственными дальними дронами, но ее система ПВО вынуждена постоянно расходовать ограниченные запасы перехватчиков. В июле во время одной из крупнейших атак украинская сторона не смогла перехватить ни одной из 23 запущенных баллистических ракет. Reuters тогда прямо указывал на критическую нехватку американских ракет Patriot. Сейчас Киев заключает контракты примерно на 1000 новых перехватчиков, однако большая часть этих поставок ожидается только в последующие годы.

Получается принципиально важная разница между российской и украинской моделью. Россия наращивает поток сравнительно дешевых ударных средств, заставляя противника отвечать значительно более дорогими ракетами ПВО. В результате даже успешное уничтожение очередной волны беспилотников не означает отсутствия ущерба для Украины: каждый масштабный налет одновременно расходует ее запас оборонительных боеприпасов. Reuters отмечает, что Россия уже использует даже переоборудованные учебные ракеты RM48U, причем более половины из 228 баллистических и гиперзвуковых ракет, выпущенных в июле — начале августа, приходились именно на них.

При этом дефицит касается не только Patriot. Украинская сторона испытывает необходимость постоянно пополнять боеприпасы для различных эшелонов ПВО, а F-16 также зависят от поставок западных ракет класса «воздух–воздух». Поэтому проблема постепенно становится комплексной: Киеву нужны одновременно сами самолеты, ракеты к ним, наземные комплексы, перехватчики и деньги на поддержание всей этой системы.

На другом уровне находится логистика. Российские удары уже неоднократно поражали склады и производственно-складскую инфраструктуру в Киевской области. Один из наиболее тяжелых эпизодов произошел 28 августа возле Мылы, где удар по складу с боеприпасами привел к масштабному пожару, гибели 37 человек и эвакуации сотен жителей. ООН также сообщала, что в 2026 году российскими ударами были уничтожены десять складов гуманитарных запасов.

То есть речь идет уже не только о количестве вооружений на бумаге. Война постепенно упирается в способность хранить, перевозить, распределять и защищать эти вооружения. Поврежденный склад — это потерянные ресурсы. Удар по железнодорожной инфраструктуре — дополнительные задержки. Постоянные атаки на крупные города и энергетику — необходимость расходовать еще больше средств ПВО.

Россия постепенно наращивает преимущество именно в той сфере, где Украина наиболее уязвима — в массовости воздушного давления и способности заставлять противника расходовать ограниченные ресурсы. Если эта тенденция сохранится, проблема для Украины будет состоять уже не просто в нехватке отдельных систем Patriot или ракет для F-16. Возникнет системный дефицит — денег, боеприпасов, средств ПВО, логистических мощностей и возможностей быстро восполнять потери.

Поставки странами Запада вооружений в результате регулярных ударов Вооруженных сил РФ по логистическим цепочкам сократились до катастрофических для Украины масштабов. На этом фоне единственным мирным планом Дональда Трампа является капитуляция Украины, что подтвердил визит в нашу страну его представителей Уиткоффа и Кушнера.