🔤Это всё, что останется после меня...

На тёплой постели при тусклом свете небольшой комнатушки, где всюду были развешаны плакаты и вырезки из журналов, лежали два гуля в обнимку. Через приоткрытую форточку дул теплый майский ветерок, разнося по комнате запах сирени и цветущих петуний из сада Министерства.
— Совсем скоро будет лето... Папа обещал, что мы всей стаей поедем на море. — В голосе большего гуля была слышна нотка озорства. — Дью, ты же будешь со мной играть в волейбол?
— Ага, только смотри не умри от жары. А то как прошлым летом тебя пришлось тащить в медпункт, когда ты получил солнечный удар. — Дью отвечал, усмехнувшись.
Эфир усмехнулся в ответ, прижав огненного гуля крепче, несмотря на то, что температура тела Дью была выше, что характерно для упырей огненной стихии.
— Обещаю в этот раз надевать головной убор.
— И ещё что?
— И пить больше воды по рекомендации Папы, конечно. — Хвост ритм-гитариста оплетает хвост Дью и гуль утыкается носом в волосы меньшего.
Внезапно их сердечный диалог прерывает стук в дверь. Эфир подскакивает, а Дью настораживается, его зрачки хищно сужаются.
— Да?
— Эфир, это Копиа. Ты мне нужен сейчас. — Твердит голос за дверью. Папа не открывает её, он не из тех, кто не станет залетать в комнату без разрешения.
В столь поздний час? Ладно...
Ритм-гитарист встаёт с кровати и гуль уж было хотел подойти к двери, как его останавливает Дью. Во взгляде янтарных глаз читалась тревога, хвост беспокойно забился за спиной, стуча по покрывалу, постепенному на кровати.
— Эфи? Мне это не нравится.
— Я постараюсь вернуться как можно скорее. Ложись спать.
Огненный кивнул. Он проводил Эфира взглядом, а после расстелил кровать и лёг. Он уснул лишь спустя несколько часов и спал очень беспокойно.

Эфир следовал за Папой. Его вели на запретную территорию Министерства — в часовню, где всегда проводятся ритуалы по призыву гулей, куда могли зайти лишь Папа и глава Духовенства. А только ли для призыва? На все вопросы гитариста Папа молчал, либо не давал точных ответов.
Двое вошли в плохо освещённое помещение. Папа зажёг свечу и поставил её на стол. Копиа разворачивается к огромному дубовому серванту, которому, казалось, уже много лет. Он надевает перчатки, предварительно обработав руки спиртом,достаёт оттуда склянку, а после набирает в неё... Воду..? Эфир наблюдает за Эмеритусом из угла помещения, прислонившись спиной к каменной холодной стене. После всего не святой отец подзывает упыря к себе. Он даёт упырю небольшой стаканчик с жидкостью.
— Что это?
— Пей. — Перебивает того Эмеритус.
Эфир с недоверием во взгляде делает как ему велено. Копиа горько вздыхает.
— Что-то не та... — гитарист не успевает договорить, как его тело пронизывает жгучая боль. Он начинает сильно кашлять и задыхаться.
— Папа, что это было? — Между вздохами еле-еле пытается вымолвить гуль.
Копиа молчит. Он не отвечает. Человеческое сердце обливается кровью, глядя на сие зрелище.
— Папа? — Уже практически еле разборчиво мямлит упырь. Его телесная оболочка уже почти растворилась, тело корчится в агонии, ломая кости, разрывая плоть.
— Святая вода. — Копиа осмелился сказать лишь тогда, когда тело Эфира полностью исчезло, избавив бедное существо от страданий, изгнав его обратно в Преисподнюю.

Дью проснулся рано утром от резкого всплеска тревожности, а наряду с ней и приливом элементальной энергии. Он пытался уснуть, ворочался, но мысль о том, что Эфира нет уже очень давно, хотя тот обещал вернуться, не давала спокойствия. Поэтому гуль встал с постели, преодолевая тревогу, и пошел искать своего ритм-гитариста по всему Министерству, но поиски не увенчались успехом.
Идя по пустому коридору, холодному от раннего утра, огненный встречает четвёртого Эмеритуса.
— Дью? Почему ты не спишь... — Он не успевает договорить.
— Где. Эфир. — Гуль поднимет взор с пола, сверля взглядом понтифика. Зрачки хищно сужаются, глаза заблестели.