КРАСНЫЙ ТЕРРОР БЫЛ
. А БЕЛЫЙ?
«
Говорить о «красном и белом терроре» вообще неуместно, т.к. речь идет о явлениях совершенно разного порядка. Но это сочетание стало излюбленным в определенных кругах, поскольку при таком подходе убийство <красными> пары большевицких бонз и расстрел <белыми> не имеющих к этому отношения нескольких тысяч человек оказываются явлениями равнозначными. Устраивают, скажем, большевики в Киеве мясорубку перед падением города – тысячи трупов, массу которых и зарыть не успели. Приходят белые, арестовывают и расстреливают 6 человек, изобличенных в участии в этой "акции" - и вот вам, пожалуйста...: "Да чем же белый террор лучше красного?!"»
Доктор исторических наук Сергей Владимирович ВолковСама конструкция «красный и белый террор» является откровенно лукавой. Красный террор был открыто провозглашенной политикой советской власти.
Сущностью красного террора была классовая месть, которая в принципе исключала понятие личной вины. Жертву красного террора чекисты убивали не за то, что эта жертва сделала что-то против советской власти, а за то, что она принадлежала к неправильному классу – буржуазии.
Разумеется, никакого белого террора в смысле сопоставимом с красным террором никогда не было. Авторы лукавых учебников ссылаются на утвержденный при Деникине “Закон в отношении участников установления в Российском государстве советской власти, а равно сознательно содействовавших ее распространению и упрочению”. Однако даже из самого названия закона следует, что речь идет о личной вине, личном участии в установлении большевистской власти, которую деникинцы рассматривали как преступную и как государственный переворот против Российского государства.
Как этот деникинский закон работал на практике показывать судьба поэтессы Елизаветы Кузьминой Караваевой, ученицы Николая Гумилева, эсерки, занимавшей в 1918 пост комиссара при большевиках в Анапе. Её привлекли к суду именно по этому закону, но приговор ограничился двумя неделями ареста, а потом она еще вышла замуж за своего судью, Даниила Скобцова. А позднее стала монахиней Марией, в годы второй мировой спасала евреев от нацистов, была арестована гестапо, погибла в концлагере Равенсбрюк. Если бы поэтессу судили большевики, то ни до каких нацистов она бы не дожила, как показывает пример её учителя Гумилева.
Постановление о красном терроре 5 сентября 1918 года оперировало не личной виной, а понятием классовой борьбы и групповой принадлежности: «необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях». Того же подхода придерживался и лично Ленин, требуя расправ над крестьянами, которые не хотели отдавать большевикам хлеб: «Я предлагаю «заложников» не взять, а назначить поимённо по волостям. Цель назначения именно богачи».
Иными словами, «белым террором», не без элементов шулерства, именуют совокупность конкретных мероприятий белых против красных, основанных либо на понятии личной вины конкретного коммунистического активиста, либо на спонтанной расправе по инициативе отдельных командиров.
А вот красным террором сами же большевики именовали свою открыто провозглашенную политику по истреблению не белых, не контрреволюционеров, а всех, кто без всякой личной вины был отнесен к буржуазии как к классу. Ну и соотношение жертв белых и красных по современным подсчетам составляет минимум один к пяти, о чем школьникам, конечно же, в учебниках не сообщают, отделываясь от них циничной фразой «В дальнейшем красный террор приобрел массовые масштабы».
источник
