тёмные простыни едва слышно шуршали под их редкими движениями, над ухом размеренно щёлкали кнопки джойстика, прикроватный торшер распылял свой мягкий медовый свет. солнце за окном давно село за горизонтом, на экране телевизора мелькали кадры так любимой ноей ГТА сан-андреас. асахи, лёжа на животе, сосредоточенно склонился над коленями юу. маленький серебристый тюбик в его руках едва заметно подрагивал.

острые колени нои испещрены синяками: жёлтыми, синими, тёмно-фиолетовыми, пурпурными. каждая гематома – целая галактика. нишиноя юу – это вселенная асахи адзумане.

нишиноя – это искусство, это холст, на котором асахи волен творить. разномастные синяки разливаются по карамельной коже юу неаккуратными акварельными красками, и для адзумане это – всё. асахи нерешительно думает об этих межгалактических гематомах на самом ярком космическом теле несколько недель, и именно поэтому в его распоряжении сейчас чёрная хна, мелкий бело-розовый глиттер и творческие просторы в виде бесстрашных разукрашенных колен.

– не дёргайся только, ладно? – едва слышно предупреждает асахи, когда в первый раз касается фиолетовой кожи холодной пластмассовой насадкой. на его губах играет кроткая напряжённая улыбка, и по ней тут же пробегается кончик его задорного языка – признак полной сосредоточенности. непослушная коричневая прядь в очередной раз спадает на лицо, закрывая его творческий горизонт, и асахи раздражённо заправляет её за ухо снова и снова.

– ауч, щекотно! – вскрикивает ноя с улыбкой, закусывает губу. пальцы на джойстике начинают двигаться интенсивнее, внимательный взгляд от экрана телевизора юу не отрывает, – я ничего обещать, конечно, не могу... но очень постараюсь.

асахи такой ответ, кажется, вполне устраивает, и он принимается выводить только ему известные узоры на цветных разводах, пока нишиноя тихонько подпевает them bones, которое приглушённо звучит в его игре.

каждый раз, когда сердце бьётся размеренно, а тревога не трещит сигнализацией в его голове, асахи счастлив. сейчас, когда молчание ощущается не грузом, а усладой, когда гематомы юу полностью в его власти (нишиноя мне безмерно доверяет, нишиноя мне безмерно доверяет), когда он, адзумане, имеет право вот так свободно и расслабленно лежать на чужой кровати, у чужих ног, у чужого сердца, асахи влюблён и счастлив.

если бы это можно было назвать идиллией, то асахи, пожалуй, так и сделал бы.
если бы в этом мгновении можно было остаться навсегда, то асахи никогда бы не сдвинулся с места.

нишиноя юу – это главная его слабость и главная аффирмация. нишиноя юу для адзумане – это проза в стихах без рифмы и повесть в песнях панк рока. нишиноя юу – это идеал асахи адзумане, потому что ничего идеального в юу никогда не было, нет и не будет...

– асахи-сан, а ты нарисуешь мне ху...

– нет, – мгновенно перебивает асахи, неловко усмехнувшись и слегка отмахнувшись, – нет и нет... это больше по вашей с танакой части.

– а-а-а... так вот какого ты о нас мнения? – ехидно тянет нишиноя, улыбнувшись уголком своих тонких губ и едва заметной ямочкой на правой щеке.

– я не... – его смуглые щёки засветились закатным солнцем, – я о вас такого же мнения, как и вы сами о себе, – смущённо пробурчал он, углубившись в рисунок. в ход пошли блёстки: из одной гематомы асахи хотел сделать млечный путь.

ноя предпочитает оставить это высказывание без ответа, и асахи расслабляется, снова погружаясь в трудоёмкий процесс. на фоне слышны звуки виртуальной езды, мелодии тихого гранжа и нечленораздельный бубнёж юу. но, в целом, для асахи это тишина.

– асахи-и-и, – тишину эту безбожно нарушают.

– м? – молчаливо отзывается адзумане.

– я ссать хочу.

асахи мучительно вздыхает и, заправив прядь за ухо, поднимает усталый взгляд на чужие шоколадные глаза.

– я не могу отпустить тебя прямо сейчас... блёстки должны схватиться, понимаешь? и хна немного застыть.