kuroo × alisa Тёплые лучи раннего солнца пробиваются сквозь плотные бордовые шторы тонкими фехтовальными шпагами. Без пяти восемь светится зелёными цифрами на прикроватном будильнике, и в глазах Куроо больше нет сна.
Тёмно-алые простыни забавно перешёптываются между собой, когда Куроо поворачивается набок. Руки сразу тянутся к жидкому серебру, которое, подобно Ниагарскому водопаду, растеклось по их подушкам. Куроо улыбается – на улице наверняка перевалило за минус двадцать, но в его сердце термометр бьёт все ртутные столбы. Куроо гладит серебристую макушку, его пальцы скользят ниже, бегло очерчивают ровную линию подбородка и тыльной стороной возвращаются к щеке. Тетсуро трепещет – ему почему-то кажется, что это фарфоровое лицо может запросто треснуть под действием его неаккуратных рук: из глубины его груди поднимается клокочущая волна дрожи, и Куроо закусывает губу: почему-то он очень впечатлён тем, как гармонирует сегодняшнее утро с магическим видом Алисы.
Алиса фарфоровая, но сравнивать её с куклой или музейным экспонатом ("Руками трогать запрещено!") было бы глупо, ведь вот же она – лежит справа от него, вся из себя домашняя, тёплая и родная. И, кажется, и Куроо есть полное на неё разрешение. Во всех смыслах.
– Доброе... – бубнит она сонным голосом. Пышные ресницы слегка дрожат, прочищают свои крылья, а затем взлетают и обнажают настоящие драгоценные камни. Куроо думает, что никогда к этому не привыкнет. Никогда не привыкнет к возможности вот так свободно созерцать два ярчайших изумруда в самой чистой отделке, – Который час?
– Доброе, кис, доброе. Только восемь доходит, – Куроо отвечает тихо и с лёгкой улыбкой, медленным движением заводит серебристую прядь за ухо.
– Это хорошо, – Хайба дарит ему широкую улыбку и потягивается. Этот жест – обычный, примитивный и до жути рутинный. Этот жест – не то, что считается привлекательным. Но Куроо думает, что прямо сейчас Алиса готова сразиться с самóй Афродитой за звание самой красивой богини и выиграть. Алиса гнётся дугой с довольной улыбкой и тихим кряхтением, и руки у Куроо бесконтрольно скользят по её телу и располагаются на талии. Куроо сжимает пальцы чуть крепче, двигается ближе и горячо дышит в шею, целует ключицу, целует за ухом, целует везде, до куда дотягивается. Алиса немного хрипло хихикает, запускает свои длинные изящные пальцы в спутанные чёрные волосы и играет там только ей известную сонату – её бледная кожа вместе со смолью чужих волос похожи на дорогое фортепиано. И Алиса на нём умелый игрец.
Поцелуи-мурашки Куроо поднимаются выше, осыпают щёки, подбородок, уши и достигают губ – пухлых и иссохших с утра губ. Куроо задерживается, прижимается ближе и целует снова и снова. Ему всегда очень тяжело насытиться, особенно когда это Алиса. Только когда это Алиса.
Заостренные концы её пальцев невесомо ложатся на шершавые губы Куроо. Он отрывается на мгновение, чтобы ласково заглянуть ей в глаза.
– Тетсуро, ну хватит. Я же говорила тебе, сначала надо умыться – потом будем целоваться, – слегка укоризненно, но всё так же по-доброму пролепетала Хайба, мельком улыбнулась и села на кровати, поправив свой атласный халат на груди. Она нашарила ногами на полу свои бежевые меховые тапочки, чтобы направиться в ванную – и только потом целоваться, судя по её словам.
Но поперёк её торса вдруг легли сильные руки и вернули обратно в лежачее положение. Солнечные лучи затмил Куроо, который навис сверху и аккуратными движениями убирал спутанные локоны серебра с чужого ошеломлённого лица.
– Я тебе тоже говорил, кис: вообще поебать, – громким шёпотом проговорил Тетсуро и с плотоядной улыбкой потянулся к её губам. Правая ладонь скользнула к скуле и начала нежно её поглаживать.
Это утро норовит стать самым долгим в их жизни – время на прикроватных часах будет торопливо куда-то бежать, но из тёмно-алой постели будут доноситься лишь звуки ленивых поцелуев, хриплых голосов и искренее-звонкого смеха.
#kuroolisa #зарисовка