📖crowded house – fall at your feet📖

в четыре часа утра на их местном скромном озерце, конечно, никого не было.

оно отливало волшебной голубизной, отражая тусклый свет полной луны этой ночью. тонкий слой стеклянного льда чутко спал, принакрывшись редкими снежными кучками. в канун рождества разве мог лёд быть достаточно крепким, чтобы уверенно на нём разъезжать? нишиноя – слегка подвыпивший нишиноя, с опьянённым румянцем в глазах и с морозным на щеках, – почему-то знает, что лучше шанса это проверить ему никогда не предоставится.

– слушай, ноя, может, всё-таки не надо, а?.. – глядя на то, как юу с трудом натягивает старые хоккейные коньки своего деда, сидя на холодном пушистом берегу, асахи обеспокоенно мнётся и теребит шнурки своих коньков. он тоже тут – на одиноком озере в четыре чёртовых часа утра. никогда, никогда бы он не отказался даже от самой сомнительной авантюры нишинои, и нет на это определённой причины. асахи просто знает, что хочет быть с юу каждую секунду и проживать самые яркие эмоции вместе. этого вполне достаточно, чтобы проснуться глубокой ночью, надеть два слоя полосатых свитеров ("дедовских", согласно словарю нишинои) и оказаться здесь – перед хрупким алмазным водоёмом, заигрывающе поблескивающего своими лазурными бликами. – я не думаю, что сейчас вода достаточно заледенела, чтобы можно было спокойно кататься... это ведь опасно, юу, милый? давай домой? если ты не хочешь спать, я приготовлю тебе шарлотку, а?

но крупицы тревоги были его извечной константой. дьявольская частица в его святой душе. изгнание возможно только посредством обряда экзорцизма. а нишиноя юу с недавнего времени, кажется, заделался в священники.

его личная святость так и называлась – асахи адзумане. больше святого в нишиное не было.

– да не ссы, асахи-сан, – юу затянул потрёпанные шнурки потуже, хлопнул по плечу своего спутника и поднялся на ноги резким рывком. слегка покачнувшись, ноя ступил вправо-влево, оставляя на пуховой снежной подушке рваные шрамы. на его губах улыбалось тепло и топило в себе маленькие снежинки, которые посмели первые коснуться губ нишинои. "куда, вперёд паровоза!..", – обычно думал в такие моменты асахи, хмурясь ненароком, – всё под контролем. я чувствую, понимаешь? доверься мне. ты это отлично умеешь.

юу очаровательно ему подмигнул и осторожно встал на лёд, на пробу стукнув по нему заострённым носком конька несколько раз. приглушённый звук отозвался некоторым обнадёживающим энтузиазмом в сердцах обоих, и нишиноя, доблестно осклабившись, ринулся вперёд, разъезжая ёлочкой.

его радостный смех разнёсся победным кличем, перепрыгивая с ветки на ветку елей, окружающих озеро. нишиноя набирал скорость, мастерски выполнял сложные элементы и был действительно на легке – сказывалось насыщенное детство, когда дед вовсю учил его ко всему прочему играть в хоккей. тёмный силуэт, плавно скользящий над гладью льда, подсвечивался светлой бирюзой, и тревога в душе асахи всё-таки утихла. зевнув, она раздражённо закатила глаза и блаженно уснула, не в силах противиться святому, и адзумане тоже ступил на лёд. колени позорно дрожали – примерно также, как в первом его матче после долгого перерыва. но нишиноя, вмиг оказавшийся около берега, бережно и крепко берёт его ладони в свои.

– эй, где твои перчатки? – тихо спрашивает асахи, недовольно нахмурившись. они медленно движутся к центру, нишиноя – спиной вперёд, потому что ему совершенно не требуется знать, что там ждёт в дальнейшем, чтобы чувствовать себя уверенно; асахи едет лицом к нишиное, потому что ему обязательно надо знать, что юу тут, рядом с ним. его голые шершавые ладони держали большие, спрятанные в чёрные перчатки лапищи, и асахи почти чувствует себя виноватым за это.

– забыл. они сушатся на батарее, – ноя виновато улыбается и высовывает кончик языка, отводит взгляд, который, впрочем, вскоре возвращает на место – на их привычное место — чужие потрескавшиеся губы. они испещрены тревожными красными полосами – примерно такими же, какие юу жестоко оставил на снежном берегу своими коньками.