🧳🧳 joe dassin – a toi 🧳🧳

Девять часов тёмного парижского вечера окутывали их пёстрой пеленой предновогодних гирлянд, вывесок и звучаний. Тонкий слой хрупкого декабрьского снега рассыпáлся под коричневыми ботильонами натяжным хрустом. Лёгкий, но прохладный ветер кружил свои праздничные хороводы вокруг них. Невесомый звон бубенцов, застывших в воздухе на весь декабрь, и ясное небо, которое шло рябью от света маленьких ярких звёзд, знаменовали предчувствие чего-то более торжественного, чем Рождество.

Тендо прятал слегка озябшие ладони в карманах своего бежевого шерстяного пальто, сцепив локти и сердце с Ушиджимой прочной связью двух химических элементов. Раскрасневшиеся щёки игриво покусывал вечерний морозец, в глазах отражались моргающее свечение Эйфелевой Башни. Тендо переводил радостный взгляд закатных огней с Ушиджимы на Башню и обратно. На его потрескавшихся от мягкого парижского холода губах улыбка играла в салки с тихим счастьем. Они шли молча, наслаждаясь безмолвным присутствием любви на расстоянии вытянутой руки и редкими снежинками, которые нежно и медленно целовали ресницы.

– Париж прекрасен был зимой
А я иду с тобой
С моей полярной étoile¹, – едва слышно пробубнил Сатори, исподтишка поглядывая на виновника его поэтического настроения сегодня и прикусывая нижнюю губу.

Вакатоши перевёл на него свои серьёзные зелёные глаза, всегда умиротворяющие своё напряжение рядом с Тендо. Он вдруг остановился, заставляя Сатори недоуменно затормозить вместе с ним. Дуновение лёгкой задорной метели всколыхнуло полы пальто – бежевого и чёрного. Эйфелева Башня улыбчиво смотрела на них своим блеском в предвкушении.

Где-то вдалеке раздавался звонкий смех дверных колокольчиков, крики радостных детей отскакивали шёлковым эхом от стен зданий, вставших по стойке смирно. Тендо бросил ещё один косой взгляд на величественно возвышающуюся Башню, стоящую теперь совсем у них под носом, и посмотрел на Ушиджиму, вопросительно наклонив голову к правому плечу и любопытно выгнув бровь.

Мягкая улыбка, отразившаяся на угловатом лице Вакатоши, врезалась в радужки глаз Сатори и осталась там многовековой пылью на книжных переплётах. В мыслях начинают взволнованно скакать некогда услышанные minuit², circulation du sang³, forteresse⁴, bourgeons⁵ и прочее, прочее...

Ушиджима тянется рукой в карман своего тёмно-зелёного пальто, и Тендо отказывается верить в то, что в этой большой ладони действительно лежит что-то маленькое, такого же цвета, как корни его волос. И одновременно верит в это каждой клеткой своего сердца. Верит, что маленькая, красная, бархатная коробочка по-настоящему существует в чужой руке.

Всё окончательно проясняется, когда Ушиджима мучительно медленно начинает опускаться на одно колено. Ушиджима не уводит своих глаз, – выгравированных на фоне чёрного вечера нефритовым оттиском – а челюсти сжимает чуть твёрже, чем требуется – скулы проглядываются чётче, вылепленые искусным древнегреческим скульптором.

Однако Тендо цепко хватает его локоть, останавливая на полпути. Микроверсия ящика Пандоры всё ещё находится в закрытом состоянии, тая в себе "ужасы всего человечества" (и счастье двух людей), но Сатори прекрасно догадывается, что в нём находится – он даже почти уверен, какое конкретно кольцо выбрал Вакатоши. Тендо судорожно сжимает чужое предплечье и отворачивает голову вправо, встречаясь взглядами с самой Эйфелевой Башней. Он прижимает ко рту крепко стиснутый кулак, потому что улыбка, которая малиновым вареньем начинает растекаться по лицу, кажется совсем уж широкой и разрывающей. Огни сверкающей Башни играются с бликами в его глазах, умываются двумя каплями солёной влаги и отражаются вселенским благополучием.

– Ответ в любом случае будет положительным, mon coeur, ты это знаешь, – шепчет Тендо. Он, шумный и взбалмошный, делает это настолько редко, что Ушиджима почти забыл, как такой его тон звучит. Поэтому этот момент стал идеальной гармонией – похрустывания мокрого снега где-то рядом, праздничные гудения и громкий шёпот Сатори слились в то, что обычно рассказывают детям через несколько десятков лет и внукам в старости.