Ересь: когда выбор становится отступлением

Слово «ересь» пришло из древнегреческого языка, где означало «выбор», «направление». В Деяниях апостолов так называли фарисеев и саддукеев — религиозные течения. Но в новозаветных посланиях смысл меняется: ересь начинает противопоставляться правильному вероучению, становится осознанным искажением Божественной истины. Это уже не просто течение мысли, но отрицание того, что открыто Самим Богом.

Святитель Василий Великий, обобщая мнение отцов, говорил: «Еретиками назвали они совершенно отторгшихся, и в самой вере отчуждившихся. Ибо здесь есть явная разность в самой вере в Бога». Иоанн Зонара, толкуя это правило, уточнял: еретики — все, мыслящие несогласно с православной верой, независимо от того, когда они отлучились.

В чем же главная опасность ереси? Предание сохранило разговор об авве Агафоне. Пришедшие к нему, желая испытать, не рассердится ли он, спрашивали: «Ты — блудник и гордец?» Старец соглашался. «Ты — клеветник и пустослов?» — «Я». Но когда они спросили: «Ты — еретик?» — ответил: «Нет, я не еретик». На недоумение он объяснил: первые пороки я признаю за собой — это полезно моей душе, а признание себя еретиком значит отлучение от Бога, а я не хочу быть отлученным от моего Бога.

Эти слова показывают, чем ересь отличается от нравственных падений. Церковь создана для грешников — Господь пришел призвать не праведников, но грешных к покаянию. Нарушение заповедей бывает связано с немощью, с зараженностью грехом, но покаяние возвращает человека в лоно Церкви. Еретик же, упорствуя в ложном учении, не желает прислушаться к голосу Церкви, тем самым исповедует веру, отличную от той, которая служит залогом единства. Анафематствуя такого, Церковь лишь констатирует: он сам себя отлучил.

Но еретиком не становятся в одночасье. Священник Михаил Легеев выделяет пять стадий осмысления учения. Первая — догматы, заключенные в слова. Вторая — акцент: святой Афанасий Великий всю жизнь положил за «единосущие». Третья — неточность, когда не хватает правильных слов, как у святителя Кирилла Александрийского. Четвертая — ошибка, как у святителя Григория Нисского, который исповедовал апокатастасис, но не стал бы упорствовать, если бы Церковь указала на ошибку. И пятая — ересь. Граница между ошибкой и ересью — это упорство, направление движения. Если оно к Церкви и Богу — путь к истине, если от — к ереси.

В истории ереси возникали в определенной последовательности: от общего к частному. Сначала иудействующие и язычествующие (евиониты, гностики), затем ереси о Троице (монархиане, ариане), потом — о Божестве Второго Лица, о соединении во Христе. Апостолы предсказывали появление лжеучителей: «Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси» (2Пет.2:1). Апостол Павел ставил ересь в один ряд с волшебством и идолослужением (Гал.5:20).

Заблуждающийся может ошибиться, но, услышав голос Церкви, готов исправиться. Еретик же упорствует, создавая в своем сознании особого бога, особую истину, но не ту, в которую верит Вселенская Церковь. Потому святые отцы называли еретиков отчужденными от Православия в самой вере. И хотя Православие — живой организм, переливающийся множеством оттенков, оно всегда остается Православием, а ересь — ересью. Как свет имеет цветовой спектр, а тьма им не обладает. «Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром?» (2Кор.6:14-15).