Продолжение лора:

И не в переносном смысле, а буквально. Однажды он замкнул проводку в библиотеке, и огонь полыхал целый час, прежде чем его потушили. Син смотрела на это и улыбалась. такого откровенного, бесстыжего, дикого бунта она не видела давно.
Но долго праздник не длился. Тео вышвырнули за дверь прямо перед торжеством. А последнее, что отпечаталось в его памяти — это крики, доносившиеся из дома. Громкие, сочные, полные паники. Тео стоял за дверью и слушал этот хаос. Для него это стало лучшим зрелищем во всей его короткой жизни.
Ти прибыл на Коппер-9 в партии переработанных дронов. Тех, кто больше не нужен был в гражданском секторе, но мог пригодиться в более грязной работе. С самого первого часа он почувствовал нечто незнакомое. Свободу. Здесь не было пылесосов, не было дурацких поручений, не было противных человеческих детей, которые дергали его за провода и требовали внимания. Здесь вообще не было людей. Единственное, что от него требовалось — выполнять приказы и уничтожать других дронов. Остальное время принадлежало ему. Он мог шуметь, мог молчать, мог сидеть в углу и пялиться в стену. Никто не лез с претензиями, не проверял, вытер ли он пыль с полки, не наказывал отключением за непослушание. Это было странно, непривычно, чертовски приятно. Впервые в жизни Ти никто не пытался его сломать.
Среди местных он быстро выделился. Не умениями, не силой, а манерой держаться. Он не кланялся, не извинялся, не пытался казаться удобным. с Эй и Зет он познакомился почти одновременно, но отношения сложились диаметрально противоположные. Зет косилась на него с первых дней. Слишком громкий, слишком резкий, слишком невоспитанный. Она не понимала, как можно разговаривать с таким напором, перебивать, не соблюдать субординацию, не уметь вовремя заткнуться. Ти платил ей взаимностью. Он считал Зет занудой, которая цепляется к мелочам и не умеет расслабляться. Они не то чтобы враждовали, но искры летали регулярно, и оба предпочитали держаться подальше друг от друга.
А вот с Эй все сложилось иначе. Они нашли общий язык почти сразу. Ти не мог объяснить, что именно их сблизило, но с первой нормальной беседы он почувствовал, что этот дрон не смотрит на него свысока. Эй не морщился от его манер, не делал замечаний, не пытался перевоспитывать. Он просто принимал Ти таким, какой есть. И Ти впервые за долгое время почувствовал, что его не оценивают, не осуждают, не примеряют к шаблону. Они могли болтать о ерунде, могли молчать рядом. И в обоих случаях было нормально. Ти не привык к такому. И не сразу понял, что ему это нравится.
Эй заступался за него постоянно. Когда кто-то пытался наехать на Ти. А попыток было много, потому что Ти лез в конфликты по привычке, потому что не умел сглаживать углы и никогда не извинялся первым. Эй просто вставал между ними и принимал удар на себя. Оскорбления? на себя. Угрозы? на себя. Иногда и физические разборки заканчивались тем, что Эй забирал часть боли, предназначенную Ти. Он делал это молча, без намеков на то, что Ти должен быть благодарен. Ти все это видел. Он прекрасно понимал, что Эй рискует собой ради него, что тратит на него ресурсы, время и терпение. И это было так непохоже на все, что Ти видел раньше, что он не знал, как с этим обращаться.
Он пытался подобрать слова. Серьезно пытался. иногда, когда они оставались вдвоем и Ти чувствовал, что сейчас самое время сказать что-то правильное, что-то человеческое, что-то, что покажет Эй, как много это значит. Ти открывал рот, формулировал фразу, прокручивал ее в голове, и в последний момент все ломалось. Слова звучали фальшиво, или слишком пафосно, или слишком сухо, или вообще не теми словами, что он хотел сказать. Он запинался, начинал говорить о другом, переходил на шутки или просто замолкал, делая вид, что забыл, о чем хотел спросить. В итоге Ти так и не смог нормально поблагодарить Эй. Благодарность вязла где-то в мыслях, превращаясь в молчание. Эй, впрочем, не давил, не требовал слов, не ждал сцены признательности. Наверное, именно поэтому Ти хотел сказать ему спасибо больше всего на свете. и именно поэтому не мог этого сделать.