Закрою тему с вшами головными, которую я и не хотела открывать, но пришлось в марте!

Делаю себе терапию через исследование соответствующих кейсов в современном искусстве за последние 30 лет.

Головные вши давно вошли в современное искусство. Потому что если современное искусство умеет работать с нефтью, грибами, бактериями, архивами травмы и политикой еды, то почему бы не дойти и до педикулёза.

Обычно вошь появляется в искусстве в трёх ролях.

1. Как музейный объект

В art&science-проектах головную вошь увеличивают до размеров почти космического монстра: микрофотография, неон, стекло, проекции, драматический свет. И вот уже перед тобой не бытовая неприятность из школьного детства, а почти совершенный биомеханический объект.

2. Как политическая метафора

Были и более радикальные проекты, где художники буквально жили в музее с настоящими вшами в волосах. И довольно быстро выяснялось, что сама вошь интересует людей гораздо меньше, чем слово «паразит».

Потому что дальше начинаются все любимые темы современного искусства:
- кто считается «чистым»,
- кто «опасным»,
- кто может находиться рядом,
- а кто внезапно становится социально нежелательным объектом.

В этом смысле вошь оказывается почти идеальным художественным материалом: маленькая, неприятная, но мгновенно запускающая весь аппарат страха, стыда и дистанции.

3. Как память о детстве

Наверное, самый сильный пласт — это школьная память.
Проверка головы.
Запах аптечного шампуня.
Пакет с постиранной одеждой.
Фраза «не садись рядом».
И то специфическое чувство, что твоё тело вдруг стало общественным вопросом.

Поэтому в живописи, графике и некоторых музейных проектах тема вшей часто связана не столько с насекомыми, сколько с ранним опытом контроля и исключения.

С телом, которое ещё вчера было просто телом, а сегодня уже требует справку, обработку и социальную дистанцию.

Я теперь знаю, что это не так мерзко, как казалось, не надо бриться наголо и можно вылечиться за 2-3 дня, но придется всё перестирать и вымыть весь дом.

Давайте одновременно //
#артистпрактис