Бергмана этот фильм застал в период его руководства стокгольмским театром Драматен (его ещё называют Королевским драматическим театром). Нервы были напряжены, ни на что не хватало времени. Ему приходилось совмещать сразу несколько ролей — роль кинорежиссера, художественного руководителя и главного режиссера театра, на котором держится весь репертуар и который должен в течение года выпустить несколько ВЫДАЮЩИХСЯ спектаклей. В период «Персоны» это были «Гедда Габлер» Генриха Ибсена и «Дон Жуан» Мольера. Физические и духовные силы были на пределе. За изнурительной работой последовало длительное выгорание, и Бергман слег в больницу София Хеммет с двухсторонним воспалением легких. Он начал писать сценарий, чтобы размять руку, можно сказать, не потерять тонус. Этот текст изначально назывался «Змеиная кожа». В нем он по-новому осмыслял роль художника, увидел, что художнику, чтобы быть художником приходится паразитировать на жизни, раз за разом отказываться от семьи, сталкиваться с творческим тупиком и постоянно выбирать — закончить или продолжить служить искусству. Он считал, что творец находится в коже мертвой змеи, в коже, которая уже, можно сказать, истлела. В коже, в которой копошатся муравьи, и это копошение есть искусство. И «Змеиная кожа» есть предисловие к «Персоне».

#простая_критика