Море приносит к берегам Амана россыпи холодного янтаря. Она собирает янтарные слезы в бусы со скорбью и нежностью: вот оно, золото Макалаурэ, именем материнским обещанное.@Silmarillioncf || #тейк
Пенятся волны, ноги босые ласкают. Пенятся волны, грохочут рокотом. Закат красит воду кораллом и пурпуром. Дева бредет по линии прибоя, как бродит каждый вечер, с плетеной корзиной в руке. Она из тех, кого в Амане звали благородными вдовами, с кем страшно встретиться долгим взглядом. Никто из них никого больше не назовёт мужем, пусть многие и остались всего лишь невестами, не жёнами. Помолвки разорваны морем, льдами и временем, никто бы – даже жених, ни мёртв, ни жив – не осудил. Но нет. Гордые. Благородные.
Бурлит вода, от низкого солнца кроваво-красная. В песке золотится боком крупный янтарь. Дева наклоняется, поднимает его бережно, смывает солью кварц. Опускает тонкую руку в корзину. Стук. Она не невеста, она жена законная, но какая ныне разница? Вдова есть вдова. Рвалась когда-то замуж за принца, целовалась когда-то жадно. До сих пор в город выходит в тонком венце из крученого золота и платья носит со звёздным узором. А при муже терпеть не могла его вездесущего алого цвета. Губы кривила на раздоры между Домами его народа и одевалась в желтый и белый.
Янтаря полная корзина, всевозможных форм. Тяжёлая, но сильные руки привыкли. Этот янтарь есть слезы с земель Эндорэ. Когда-то муж её ковал радость. Теперь он куёт янтарь. В холодной воде капли застывают прозрачным золотом, играет слезами море и, наигравшись, раскидывает берегами, мечет под ноги. Она не помнит, кто сказал это первым. Она на закате собирает янтарь в корзины, а до рассвета сверлит из него бусы. Когда-то мешала со слезами собственными. Простыми, невесомыми и бесцветными. Слезы кончились. Прибой приносил янтарь.
Корзину удобно нести на голове. Идеальный баланс, прямая спина и звенящая гордость. Статная. Красивая. Ей кланяются на улицах и спешат отвернуться, как отворачиваются в смущении над смертью или болезнью. На праздниках она стоит за левым плечом госпожи Нерданэль – вот, где боль настоящая, в разы и в разы поболе. Они с Макалаурэ хотя бы не успели породить и взрастить детей. Она гадала, что хуже: скорбеть матерью без могил или делить бремя и чуждость с маленьким. Слава Единому, что не успели, гуляли и ссорились.
Звонкие, легкие друзья моря Альквалондэ изредка делят с ней путь и провожают до огней. От кого-то из них, приплывших через два столетия от Войны Гнева, она услышала, что и правда вдова, без аллюзий. Фыркнула, не поверила. Море приносит янтарь. Пока поёт и плачет, жив. Янтарю она верит больше, чем телери. Успела и злиться, и кричать, и выть от обиды, и не есть неделями, и рвать занавески на окнах ногтями, а воздух – проклятиями. Пустой дом всё стерпел. Успела простить. Спроси её кто сейчас, Исход и любовь бы не выбрала всё равно, но замуж выходила не ради венца и славы. Не могла не простить чужой вины, не могла не послать чаячьим криком собственной. Просто так вышло.
Сундуки, прежде приданым полные, медленно полнились бусами. Плавно нить шелковая вьется, тускло янтарь блестит. Бус наберётся скоро сотня. Будут они подарком Владыке Ветров от гордой ваниэ и мужа её мятежного. Рассыпет она их золотыми волнами у подножия трона высокого. Может быть, дрогнет сердце. Она, как и каждый ваниа, до сих пор верила, что есть, чему дрогнуть. Может быть, будет и дар ответный – певцу-кузнецу прощение. О большем молитв не чаяла. От прощения перестанет янтарь литься. Однажды – после смерти, наверное – снова вернётся радость.
Написать тейк —
@Silmarillioncfbotbot