сидр и ассемблер

Я извечный раб своей нервной системы,
Против неё и слова сказать не смею.
Её власти позавидует любой тиран,
И она оставит намного больше ран.

Я намеренно отрываю кусок своей плоти,
Размазываю по странице слоем тонким,
Не для заполнения оной, а потехи ради,
Вырываю по-частям, как добывают радий.

Вот вам, смотрите: ошметок смешного человека,
Я чего-то жду от других, но сама не способна на это.
Душа, вернее ее останки, огрубели до предела,
Но если бы могла, то не стала б переделывать.

Прошу об одном, хоть желаний множество:
Изнежь мой характер нордический,
Изрежь мою «душу»,
обожженную солнцем одиночества.
Знаю, это невыполнимо практически,
Но прошу: терзай, рви, режь.
Возможно, это последняя речь.
Но молю: Раздави поездом своих чувств,
Так, чтобы никто не позвоним врачу.
Все проходит, и пожар оставляет пепел,
В любом пространстве вырастает плесень.
Этот пройденный этап отправить в печь,
Чтобы новою страстью себя сжечь.

Не верить глазам все равно, что ослепнуть,
Но даже зрячий не уловит суть.
Пальцы коротки и не дойдут до ядра,
Индивид в любом случае- часть стада.

Февраль оплакан как покойник,
Но и на него найдется поклонник.
Весна уже способ смены ландшафта,
А не победа над смертью.
Все в избытке, нечего жаждать.
Нет ни голода, ни желания мести.
О вчерашнего идола сегодня,
Хочется вытереть ноги,
Он оказался ни на что не годен,
Это сценарий, знакомый многим.

Война не кошмар, а фон буднего дня.
Это тяжело, но мы смогли принять,
Скорее не принять, а закрыть глаза,
Думали, что можно все вернуть назад,
Но на самом деле все на своих местах.
Люди чувствуют себя как
Функция, ограниченная сверху,
Они не тлеют, но меркнут.

Меняется форма, но не содержание,
Свержения диктатора люди жаждали,
Мол: «Поставим нового человека и дело с концом»,
Но власть сделала из него старого монстра с новым лицом.
Источником правила стала оказия,
Любое государство- узаконенное безобразие.