#woo_nanny 🥀
Э66> Эпизод 67>— Папуля, а вот и мы! — произносит Ёсан, остановившись у серого могильного камня.
Обычно его приветствия звучат звонко, но здесь, на кладбище, малыш старается говорить как можно тише, боясь побеспокоить папиных «соседей».
Губы Сана впервые за день трогает тёплая улыбка. Пока Юнхо и Чонхо ведут себя с соответствующей событию степенностью, Ёсан улыбается, словно их с Ёнхо разлука совсем пустяковая. Сан не просит его следовать примеру старших братьев, ведь это намного лучше той отсранённости, которая чаще всего встречается в поведении детей, лишившихся родителей так рано, что ничего о них и не помнят.
— Ой, папуля, у тебя тут так много красивых цветочков!
Букеты, обрамляющие могилу Ёнхо, всегда напоминают Сану о временах, когда тот покидал сцену с огромной охапкой цветов от поклонников. Самые преданные из них и сегодня принесли белые хризантемы. Сонхва тоже успел заехать — об этом свидетельствует неизменный букет белых лилий.
— Мы тоже с цветочками! Смотри, какие красивые! — говорит Ёсан, пока Сан погружает букет в подготовленную Юнхо вазу.
Двенадцать алых роз — по одной на прожитый вместе год — выглядят на фоне остальных букетов неподобающе дерзко. Иронично, но цветы, которые Ёнхо считал до пошлости тривиальными, больше всего напоминают Сану о нём. В лепестках этой «банальности» было всё: стихийное влечение, ставшее началом их истории; пламя любви, в котором они согревались и сгорали; растерзанное горем и смятением сердце. Но сильнее всего напоминала о муже головокружительная нота розы, что проявлялась в его феромоне лишь в мгновения абсолютного счастья. Сан, в отличие от Ёнхо, её обожал, поэтому упорно приносил именно розы.
Все четверо выстраиваются перед могилой, чтобы поздороваться с Ёнхо как полагается — двумя земными поклонами. Всё происходит в полном молчании под шуршание приминаемой коленями травы. Благоговейная тишина стала их спутником, лишь когда Ёсан подрос, а на каждое его беспечное «почему» и «зачем» был дан ответ. Лишь благодаря ей получается сконцентрироваться на воспоминания о Ёнхо, что за год поблекли ещё сильнее.
Сан бросает беглый взгляд на сыновей, стоящих по правую руку от него: у них одна поза на троих — взгляд упёрт в надгробие, а руки опущены и сцеплены в замок. Справедливее будет сказать — на четверых, ведь позу мальчики скопировали с него. Мурашками по затылку пробегает то самое осознание, застигающее врасплох каждого родителя: Юнхо, Чонхо и Ёсан уже такие взрослые. В день, который Сан старается вспоминать как можно реже, Ёсан ещё даже не ходил, а Юнхо было меньше лет, чем сейчас Чонхо.
Пускай кладбище располагает к мыслям о быстротечности жизни, Сан отгораживается от них, прикрыв глаза. Вот только там, в темноте, поджидают не воспоминания о муже, над чьей могилой он склонился, а образ Уёна, который в мягком белом пуловере выглядел слишком трепетно и нежно.
Сан зажмуривается до разноцветных кругов перед глазами, чтобы прогнать внезапное наваждение. Он и так весь день думает не о том, о чём следовало бы в годовщину смерти мужа, который когда-то был для него всем. Что бы сказали мальчики, если бы прочитали его мысли?
Полноценно обвинить себя в вопиющем предательстве не даёт тихий голос Чонхо.
— Вы же тоже рассказываете папе об Уён-щи, да?
Сан так резко распахивает глаза, что Чонхо, кажется, пугается. Согласное и практически одновременное «угу» Юнхо и Ёсана позволяют тому выдохнуть с облегчением и продолжить немое общение с папой, в то время как Сан так и стоит, растерянно моргая.
— Па-ап, ты чего? — окликает его Ёсан. — Переживаешь, что мы уже всё рассказали папуле про Уён-щи, и ему будет не интересно тебя слушать?
— Нет, я…
Сан переводит взгляд на надгробие и внимательно всматривается в изученную до каждого изгиба надпись. Ёнхо всегда был тем единственным, кому он доверял всё то, что терзало душу. И, кажется, станет первым, кому Сан готов признаться в чувствах, которые игнорировать больше не может.
продолжение эпизода в комментариях...