Тут мой друг, товарищ и брат, Анжей Браковский ещё и короткой прозой начал баловаться.

Совсем уже с ума сошел.

С Днем программиста, кстати.

#браковский
#живупишу
#отАдоЯ

Костыли

Иван Барановский, программист на фрилансе, верстал проект для музейного архива, когда наткнулся на скан, которого в описи проекта не было…

Заказчик - Выборгский музей-заповедник – неделю назад, сбросил ему ссылку на три терабайта необработанных фотографий: планы усадеб, гербарии, чертежи девятнадцатого века и многое другое.
Работа была тупая и неприятная: распознать, разложить по тегам, залить в базу, настроить поиск.
В проекте висел мерзкий технический долг и все еле-еле держалось на костылях, когда-то написанных незадачливыми предшественниками Ивана.
К четвёртому вечеру, в тишине своей квартиры на Васильевском, Барановский привык к тому, что лица на дагерротипах смотрят чуть в сторону, будто за плечо фотографа, а в его снах появились серые тени и невнятные голоса…

…скан назывался IMG_00000.tif.
Ни даты, ни фонда.
Карта мира, в проекции Меркатора, нарисованная, кажется, от руки, зелеными чернилами.
Карта была странной, ни границ стран, ни названий городов, только общие контуры материков, крупные реки, озера и горы.
Больше ничего.
Кроме двадцати четырех точек, бессистемно раскиданных по карте, у каждой из которых подпись мелким почерком – координаты, символ и текст, неразборчивый и шершавый.
Внизу карты четким, почти печатным шрифтом было выведено в одну строку – Clavi quattuor et viginti Dormientem retinent. Noli eos numerare. Numeratio enim expergefactio est.

Иван, с детства увлекавшийся древним Римом, на крепкую четвертку зная латынь, усмехнулся и пересчитал про себя точки.
Точно. Двадцать четыре. Ровно. 

В первую ночь после находки ему приснилось, что кто-то под полом медленно ворочался с боку на бок.
Сон был липким, тяжелым до ужаса, под кроватью шептались голоса, порой вторя монотонному Питерскому дождю…

В пятницу утром он позвонил в музей. Смотритель фондов, женщина с добрым голосом, представившаяся как Ольга Владимировна, сказала, что файла с таким номером в переданном массиве нет и быть не может, нумерация начинается с единицы.
Когда Иван рассказал про карту, она помолчала, в трубке было слышно было как ее дыхание стало иным.  После паузы, смотритель, сказала.  

- Иван, кажется вам снова стоит приехать сюда самому…
- Что значит «стоит приехать»!?

Гудок. Длинный странный. Связь прервалась, а дозвониться второй раз Ивану не удалось…

…Электричка до Выборга шла час с четвертью.
Иван смотрел на карельские валуны, выпирающие из земли как костяшки сжатого кулака, и думал, что вся эта земля -  не земля, а тонкая кожа на каменном теле неведомого существа, уснувшего столь давно, что даже сквозь его гранитное тело уже давно проросли деревья. Такие мысли посещали его давно, сегодня он с удивлением понял, что о чем таком он думал всегда, с раннего детства.

Монрепо в конце октября был почти пуст и великолепен, особенно в дикой его части, где  сосны растут прямо на граните и корни вьются поверх камня, как вены на старческой руке. Солнце сияло и порывами дул ветер – свежий и холодный, но неуловимо приятный.
Уже обещающий сырость и холод, но еще наполненный сиянием золотой осени и солью морского дыхания. Кричали чайки.

Иван свернул с тропы, углубился в лес и по навигатору в телефоне, вышел на гранитный лоб, довольно высоко над водой, там где карта по координатам, предсказала точку.
Первый свой Костыль он нашёл почти сразу, стальной, толстый и мощный даже на вид, вбитый в гранитный лоб скалы почти по круглую шляпку, на которой был виден символ в виде косого креста.
Такой же как на карте.  Гранит вокруг не расколот - оплавлен, стёк волной, как воск.
Барановский присел на корточки, снял перчатку и протянул руку…
Металл был словно живой. В октябре, продуваемый всеми ветрами Северо-Запада, он был тёплый, как ладонь и неуловимо, еле заметно подрагивал.

Иван навел телефон, чтобы сфотографировать находку. Экран показал скалу, воду, сосны… и ничего похожего на вбитый костыль.  
Чистый камень. Он поднял глаза. Костыль был на месте.
За спиной раздался не шорох, нет. Что-то. Какой-то звук, от которого по всему телу пробежала волна паники и волосы встали дыбом.
Иван резко обернулся и не удержавшись на корточках нелепо упал на бок. 

Чуть выше, на скале стоял человек. Спиной. Очень высокий, в чём-то черном, длинном и как будто мокром – было видно, как по складкам одежды струится жидкость и стекает на камни. 
Человек медленно, всем телом начал поворачиваться, в его руке, доселе скрытой, тяжело блеснул массивный путейский молоток.
Иван рефлекторно схватился руками за землю, чтобы встать и пальцы сами нащупали шляпку…  

- Мы не успели здесь, - с сожалением произнес человек. 

…костыль вышел из скалы. Легко. Как молочный зуб.

В моменте ничего не произошло.
Потом ветер стих.
Просто перестал.
Воздух неуловимо сгустился, стал как стекло, в окружающем мире звук выключился: чайки, шум в кронах, даже собственное дыхание.
Иван стоял с тёплым стальным костылём в руке и слышал только один звук, и звук этот шёл снизу, из-под гранита, из-под всей этой каменной кожи, прорвавшей землю.
Кто-то медленно, спокойно, с явным удовольствием и легким злорадством, женским и мужским голосом одновременно, на языке, которого Иван не знал, но понимал каждое слово, потому что этот язык был старше Знания, произнес, 

- Двадцать три.

Он побежал... 
За его спиной из отверстия, оставленного в камне, тяжело и тягуче потекла и застыла темно-бордовая жидкость, которую так не хочется называть – кровь. 

…Он не помнил, что было в вагоне словно он ехал один, хотя электричка шла полная. Он ясно помнил, что за окном, вдоль всего пути от Выборга до Финляндского, вдоль насыпи стояли люди и смотрели ему в лицо, и все они стояли по колено в земле.
Хотя это, конечно, было невозможно…

Перед самой остановкой поезда он проснулся и недоуменно огляделся вокруг, не помня ничего с того момента, когда рванул со всех ног от того ужаса, который выплеснулся на него.

Дома Иван вымыл руки и положил костыль рядом с ноутбуком, долго смотрел, как он лежит – тяжелый, чистый и тёплый.
Как будто был на этом столе всегда, экстравагантное пресс-папье.

Он открыл ноутбук.
Файл IMG_00000.tif был на месте. 

…Во вторую ночь ему не приснилось ничего…
На следующее утро, разбирая сканы гербария восемнадцатого века, Иван нашёл фотографию. Дагерротип. Монрепо, скала у воды, беседка.
В беседке кто-то сидит. Кажется очень высокий.
У беседки стоит человек в странного вида куртке, в одной руке у него большой железнодорожный молоток, во второй стальной костыль, лицо чуть смазано, черты узнать нельзя. 
Но Иван узнал куртку. Она висела в прихожей…

Он сидел и очень долго смотрел, а потом к нему пришло понимание, что прямо сейчас, в эти дни, где-то на Путорана, в Ирландии, в Андах, на Соловках и Бали кто-то тоже…

И тогда из-под пола, снизу, из-под всего Васильевского острова, спокойно и очень отчётливо прозвучало:

 - Двадцать два.  

30.08.26, Монрепо.