Концессии_ГЧП_Проектное финансирование

1 октября - День работников отрасли ЦОД
С праздником всех вовлеченных и увлеченных в отрасли: строителей, эксплуатантов, «облачников». И отдельно тех, кто в этот день на дежурной смене: у серверов выходных не бывает.

Узкое место у дата-центров не в деньгах, а в доступе к энергомощности: присоединения ждут до четырех лет, в Москве новым ЦОДам уже отказывают.

В докладе «Концессия для ИИ» предложение, как это развязать без нового закона. Федеральная концессия, где плата сетям за присоединение не требуется вперед, а вносится частями на сроке соглашения и с процентами.
Энергетика получает всю сумму, ЦОД платит из выручки, бюджет - только если объект не загружен. Конструкция собрана под дата-центр для искусственного интеллекта. Под него у государства есть и цель, и собственный интерес в загрузке.

В первой части, «Для решения», предложение и что для него нужно, во второй, «Для проверки», таблицы, нормы и источники. Вторую можно отложить на выходные.

Доклад: https://t.me/shtirbudenis/465

Спасибо,
ДШ

Чем концессия полезна заводу
Про то, как потребность превращается в загрузку производства

Александр Поликарпов разбирал итоги августовского Госсовета по общественному транспорту и предложил любопытное. Гарантирующих перевозчиков выбирать не в каждом городе отдельно, а создать десяток крупных вертикально интегрированных компаний по федеральным округам, взяв за основу опыт крупных отраслевых концессионеров.
https://t.me/polikarpov_rollingstock/524

Выгоды он перечисляет понятные: эффект масштаба, централизованные закупки, свои центры обучения, вес в переговорах с государством, банками и производителями.

Добавлю ко всему этому одну вещь, которая в перечне не названа, а работает сильнее прочих.

Концессия сама по себе никого не консолидирует. Консолидацию делает решение публичной стороны, и принимается оно отдельно. Концессия делает другое - превращает потребность в обязательство, у которого есть объем и дата.

Разница видна на высокоскоростной магистрали Москва - Санкт-Петербург. Там в распоряжение Правительства записано не только создание инфраструктуры, но и приобретение подвижного состава.
Дальше обязательство разошлось по цепочке: поезда строит российский завод, покупает их государственная лизинговая компания и передает концессионеру в лизинг на двадцать лет, а авансы производителю пошли задолго до первого серийного состава.

Между «десять городов когда-нибудь обновят парк» и «концессионер обязан обеспечить наличие вагонов к вводу в эксплуатацию трамвайной сети» разница не в количестве трамваев. Разница в том, что второе кладется в бизнес-план - и заводу, и банку, который этот завод кредитует.

Вот здесь концессия перестает быть схемой финансирования и становится инструментом отраслевой политики. Причем спрос для промышленности не является лозунгом, а становится расчетным и вполне системным.

Оговорка, без которой картинка выходит слишком гладкой. У укрупнения есть цена: чем крупнее перевозчик, тем сильнее концентрация риска на одном лице, а для банка это ухудшение, не улучшение.
Дефолт такой компании становится проблемой сразу во всем регионе или как минимум - в нескольких городах. Значит укрупнять имеет смысл там, где под это подставлено длинное обязательство, а не только там, где хочется сэкономить на закупках.

И анонс. Во второй половине сентября выложу здесь разбор, где та же логика работает на другом предмете - концессия как способ снять системное ограничение, на котором останавливаются проекты дата-центров под искусственный интеллект.

Спасибо,
ДШ

ЦОДы Минэнерго США
Про сделки, в которых публичный вклад - не деньги, а земля и скорость

В августе прошлого года в ЦОД мониторинге давал здесь одной строкой: Минэнерго США начало выделять бизнесу федеральные земли под дата-центры и энергообъекты.
https://t.me/shtirbudenis/398

Строчка была проходная, ссылка тоже. А теперь видно, чем она кончилась, и заодно можно посмотреть, как работает конструкция, о которой у нас пока рассуждают.

23 июля 2025 года Трамп подписывает указ об ускорении разрешительных процедур для инфраструктуры дата-центров. А на следующий день, 24 июля, Минэнерго объявляет отбор сразу по четырем федеральным площадкам под совместное размещение ЦОД и генерации: Айдахо, Ок-Ридж, Падьюка и Саванна-Ривер.

Сообщение Минэнерго об отборе

Не через год после указа, а на следующий день. Видимо, готовились заранее.

Что вышло за год.

Дальше всех продвинулась Падьюка. В конце июля объявлен консорциум, собранный по ролям: Brookfield строит и эксплуатирует кампус на 1,8 ГВт, а NextEra ставит под него выделенную генерацию - до 2 ГВт на газе плюс 2,6 ГВт накопителей. Заявлено больше 100 млрд долларов частных инвестиций, завершение в 2031 году.

По Саванна-Ривер отобран Amentum, у него 1 ГВт дата-центра и около 2 ГВт своей генерации, газ с переходом на атом.

А по Айдахо и Ок-Риджу итогов до сих пор нет.

Но самое интересное для нашего рынка - не мощности и не миллиарды, а то, что государство в сделку кладет.

По условиям конкурса заявитель сам строит, сам эксплуатирует, сам выводит объект из эксплуатации и сам получает соглашения о техприсоединении.

Ни платы концедента, ни капитального гранта, ни минимального гарантированного дохода, ни гарантии выкупа мощности.

То есть публичный вклад здесь - площадка и разрешительный режим. Земля и скорость, и все.

И заметьте, кто это делает. Не ведомство по цифровому развитию, а министерство энергетики. Площадки его собственные, узкое место энергия, да и суперкомпьютеры в США стоят в его национальных лабораториях. Первая в мире экзафлопсная машина стоит как раз в Ок-Ридже, на одной из этих четырех площадок.

Понятно, что по форме это не концессия. Объект в публичную собственность не передается, платы концедента нет. Но по содержанию операция вполне себе наша: публичный актив вводится в оборот под частные инвестиции, а партнер отбирается на конкурсе.

Кстати, это прямая пара к ноябрьскому посту про тендер ВВС США на пяти авиабазах.

https://t.me/shtirbudenis/415

Там военные земли, здесь гражданские; там ВВС официально отрицают, что сами будут потреблять эти мощности, здесь Минэнерго не дает ни денег, ни гарантий. Ведомства и земля разные, а конструкция одна.

И честная оговорка. Американцы формулируют аккуратно: отбор не является окончательным предоставлением аренды. Впереди переговоры, экологические оценки, режимные проверки. Так что «у них получилось» говорить рано, получилось пока только отобрать.

А теперь про нас.

Публичный вклад у нас по привычке меряется деньгами - плата концедента, капитальный грант, минимальный гарантированный доход. А дефицит-то не в деньгах, он в доступе к мощности и в сроках подключения.

Причем за деньги бьются обе стороны, и обе по инерции. Государству проще дать субсидию, чем вникать в устройство проекта. Инвестору проще ее попросить, чем считать профиль рисков. И тут же возникает свой риск. За субсидию надо отчитываться, и если проект встал по другой причине, деньги потребуют назад, да еще скажут, что такому инвестору больше не дадут.

При этом земли у государства хватает, а разрешительный режим - вообще ресурс бесплатный. Площадка с уже решенным присоединением бюджету стоит копейки, а закрывает ровно тот риск, который сегодня проекты и останавливает.

Ну а что у нас с классическими концессиями и ГЧП для ИИ дата-центров - тема отдельная и большая. Во второй половине сентября выложу здесь разбор: дата-центры в перечне объектов концессии с 2018 года, сделок по ним практически нет, и что нужно, чтобы они появились. И почему в США землю под ЦОДы дает Минэнерго, а российский рынок ЦОД с Минэнерго спорит.

Спасибо,
ДШ

Со стороны виднее
Почему учиться на чужих ошибках проектах так трудно

Сентябрь. У детей начинается программа: одна на всех, по учебнику, с разбором ошибок у доски. У нас начинается сезон: конференции, обзоры, чужие проекты под лупой.

Программы у нас нет. Учебника тоже. Разбор ошибок есть, но заочный и чужой.

Первая реакция на разбор нашего проекта со стороны у меня всегда одна. Он не разбирается.

Реакцию эту я за собой знаю давно, еще с консалтинга, где замечание к работе переживается тяжелее, чем стоит. Плохо в ней не то, что она несправедлива. Плохо, что она права примерно наполовину, и на этой половине очень удобно остановиться.

Так что дальше про обе половины.

Чего не видно снаружи

Каждый проект ГЧП это компромисс. Административно-политический, правовой, финансовый. Обычно все три сразу, причем достигнутые в разное время и разными людьми.

В публичные документы попадает результат. Не попадает вот что:

- чем пришлось пожертвовать, чтобы конкурс вообще состоялся;
- что публичная сторона пообещала вне текста соглашения и чего не смогла пообещать внутри него;
- какое требование кредитора превратило понятную конструкцию в перегруженную;
- почему сроки именно такие, хотя стройке столько не нужно.

Отсюда правило, к которому я пришел за годы работы. Странное место в соглашении это чаще след ограничения, чем чья-то ошибка. Ограничения снаружи не видно, а ошибка видна отлично, поэтому глаз цепляется за нее.

Свежий пример, который можно проверить самому

Проект: дата-центр в периметре соглашения, волокна до площадки нет, канал арендуют. Снаружи выглядит недоработкой. Почему не построили свое, если связь критична?

Открываем перечни объектов. В законе о ГЧП линии и сооружения связи есть. В законе о концессиях нет, а перечень закрытый. Построить линию за счет проекта в концессии нельзя.

Не забыли, не поленились. Не смогли.

Здесь ограничение видно за десять минут. Обычно нет.

Теперь вторая половина

«Вы не знаете контекста» удобная фраза. Ею закрывается любой вопрос, включая честный. Цех, который отбивается ею всегда, перестает учиться на собственных проектах, а учиться больше не на чем: чужих детальных разборов у нас в отрасли почти нет.

И честно говоря, контекста соседнего проекта мы изнутри тоже не знаем. Разница между нами и внешним критиком не в знании, а в том, что мы знаем, чего не знаем.

Так что вопрос не в том, разбирать чужое или не разбирать. Разбирать. Вопрос в том, как это делается, чтобы получился разбор, а не приговор.

Как это делаю я

Начинаю не с оценки, а с вопроса. Что должно было быть верно, чтобы это решение оказалось правильным? После этого вопроса обычно находится ограничение, а не глупость.

Разбираю конструкцию, а не проект. Конкретная сделка тут иллюстрация механики, а не мишень.

Опираюсь на отсуженное. Судебный акт это то, что стороны сами вынесли наружу, и факты в нем установлены не мной.

Называю вслух то, чего не знаю. Из публичных документов не видно, какие обязательства регион взял на себя вне соглашения, и это как раз ключ ко всей конструкции. Дилетант компромисса не замечает, потому и не оговаривается.

Вместо приговора предлагаю свою гипотезу. Как бы я структурировал при этих вводных. Гипотезу можно проверить и оспорить, приговор остается только принять или отвергнуть.

Почему это так трудно

Объяснение нашлось в биографии Питера Тиля: он слушал в Стэнфорде антрополога Рене Жирара.

У Жирара есть мысль: желание заимствуется. Мы хотим того, чего хочет тот, на кого смотрим. Отсюда и учеба: обучение начинается с подражания. Но у механизма есть переключатель, и это расстояние. Пока образец далеко, он образец. Как только рядом - соперник, и дальше двое теряют из виду предмет спора и смотрят друг на друга.

Отрасль у нас маленькая, все всех знают. Расстояния нет.

Поэтому разбор чужого проекта так легко перестает быть о проекте.

Учебника у нас не будет. Программу каждый пишет себе сам, и состоит она из чужих проектов, разобранных аккуратно.

Разбор чужого проекта всегда говорит две вещи. Что-то о проекте и что-то об авторе разбора.

Вторую читают внимательнее.

Спасибо,
ДШ

Сколько стоит вход и сколько из этого вернут
Про два процента возмещения расходов на подготовку инициативной заявки по концессии, которые выглядят компенсацией, а по факту являются бонусом с невысокой вероятностью

В предыдущем посте писал о том, что инициатор частной концессионной инициативы (ЧКИ) отдает рынку проработку, а взамен получает 45 дней открытого доступа. Логичный вопрос: вернуть-то можно свои высокорисковые расходы?

Сначала о том, сколько это стоит. Три года назад в канале приводил порядок цифр по прединвестиционному бюджету: от 20 до 150+ млн руб. на упаковку проекта, медиана по рынку в формате «под ключ» - 50 млн. И это без проектирования.

Сейчас вилка ниже, примерно вдвое от прежней медианы - миллионов 25 рублей. Высокая ставка и слабый рынок в состоянии переформатирования понижают вероятность запуска проекта в формате ЧКИ. И на это все накладывается негативный опыт подготовленных инициатив, кончившихся ничем при потраченных деньгах. Клубок вопросов такой, что риск подготовки новых инициатив частный бизнес берет на себя сейчас весьма сдержанно.

Теперь про возврат. С 1 октября 2023 года 296-ФЗ дал инициатору возможность вернуть потраченное, а постановление Правительства № 1402 установило потолок - не более 2% от объема заявленных в проекте соглашения инвестиций.

В 2023-м механизм встретили авансом - наконец-то. Три года спустя три узких места в конструкции никуда не делись, и, наверное, есть смысл признать, что именно они не дали механизму заработать полноценно.

Первое. Возмещение «может быть предусмотрено» конкурсной документацией. «Может» означает право концедента, а не его обязанность. А утверждает конкурсную документацию он.

Второе. Платит не концедент, а победитель конкурса. То есть механизм включается ровно в одном сценарии: конкурс объявлен, вы в нем проиграли, победитель возмещает. Если конкурента не было, возмещать нечего, соглашение и так ваше. А если процедура встала и конкурс не объявили - платить попросту некому. Случай в посте выше этой нормой не закрывается вообще.

Третье. 2% это отношение, а не сумма. Потолок покрывает подготовку там, где инвестиции больше нее раз в пятьдесят. При подготовке в 25 млн речь о проекте от 1,25 млрд. Все, что меньше, возмещается частично, даже когда возмещение предусмотрели. То есть механизм слабее всего работает в малых проектах, где деньги на упаковку и так самые чувствительные.

Отсюда простое правило на стадии замысла - не завышать свои ожидания. Меньше будет и разочарований.
Лучше считать возмещение не страховкой вложений, а бонусом в одном из сценариев.
Страховкой в конкурсном сценарии оно станет тогда, когда превратится из права концедента в его обязанность.

Если у вас было успешное применение механизма компенсации, напишите в комментариях.
Особенно интересно, как вы ощутили получение компенсации - как потерю проекта, компенсацию (возмещение) расходов или выигрыш в лотерею приятный бонус.

Спасибо,
ДШ

Что вы отдаете, заходя первым
Частная инициатива стала основным входом в концессию. Чем за это платит конкретный инициатор, а чем рынок ГЧП

Начну с того, что меня самого удивило.
На torgi.gov.ru с октября 2022 по август нынешнего под 60% концессионных публикаций это предложения инициаторов о заключении соглашения. Частная концессионная инициатива, ЧКИ.

По годам доля ЧКИ скачет от 47% до 71%, но ниже половины не опускалась ни разу.
Конкурс перестал быть основным входом в концессию. Им стала инициатива частной стороны.

Как устроен вход через инициативу
Подробно пересказывать процедуру смысла нет, все вы ее знаете. Кратко, только как опору:
- внесение пакета концессионной документации во главе с проектом соглашения;
- рассмотрение госорганом с отказом или с согласием, а скорее с согласием, но "на иных условиях";
- переговоры и достижение этого самого согласия.
На все это установлены сроки, кроме последнего: срок переговоров публичный переговорщик определяет сам в своем решении, и чаще он соблюдается, чем "пробивается".

Но вот следующий шаг - размещение на сайте торгов и нормативный срок в 45 дней - приобрел просто сакральную силу. Про этот срок, наверное, даже дети знают.

Тут, думаю, многие улыбнутся, вспомнив, как старательно ведутся переговоры и формируется соглашение "на иных условиях" под конец года - чтобы отвесить его в публичный доступ перед Новым годом.
Почему? Да потому что новогодние праздники и январские каникулы! И как раз в эти 45 дней!
Неформальное, из жизни, противоядие тому, чтоб такие же инициативные и формально годные конкуренты успели заявиться.

Если Фортуна на вашей стороне и заявок нет - соглашение без конкурса заключается с вами. Если пришла хотя бы одна годная (а боги тоже отмечают Новый год) - объявляется конкурс, и вы идете в него наравне со всеми.
С вашим же проектом соглашения (и финмоделью, если вы ее внесли) в основе конкурсной документации.

Чего стоит заявка конкурента
Обратите внимание на асимметрию.
Ваше предложение это проект соглашения, финансовые параметры и минимум месяцы, а то и годы работы. В том числе агитационно-разъяснительно-пропагандистской в регионах вдали от офиса.
Заявка конкурента это документ по утвержденной форме и подтверждение соответствия формальным требованиям. Без всяких разъездов.

И вот эта заявка останавливает ту работу!
Дальше по закону объявляется конкурс. Но объявляется он не всегда и не сразу, а идти в него готовы не все.
Бывает и так: процедура прекратилась, конкурс не появился, а проект не перешел к более сильному участнику. Он просто исчез вместе с вашей проработкой.

Что защищает инициатора
Не секретность. Скрыть ничего нельзя, предложение публикуется целиком.

Защищает неотделимость конструкции.
Если проект собран из общедоступных параметров, его копирует любой за те же 45 дней, и ваша работа становится стартовым капиталом конкурента.
Если в основе лежит то, что нельзя вынуть и переставить, копия остается копией. Своя технология. Договоренность с поставщиком оборудования. Партнер в консорциуме, которого не заменить.

Отсюда вывод, который стоит держать в голове еще на стадии замысла. Вопрос не в том, подавать инициативу или надеяться на конкурс когда-нибудь. Вопрос в том, есть ли в проекте хоть что-то, чего нет у того, кто прочитает его на сайте торгов.

Заходя первым, вы платите проработкой за право задать конструкцию сделки. Цена справедливая, пока речь о конкуренции: сильный проект переживет и конкурс.

Хуже другое. Заявка, которая ничего не улучшает, а только останавливает, стоит несопоставимо дешевле проработки, и неотделимость конструкции тут не спасает.
И это, на мой взгляд, создает риск снижения числа ЧКИ, а с учетом их доли - и рынка ГЧП в целом. Понятно, это вдобавок к высокой ставке ЦБ РФ, но и асимметрия рисков первого и второго заявителей свой вклад внесет.

А в наихудшем случае, когда конкурс не состоялся, а бюджет со временем денег тоже не нашел, проигрывают сразу все.
И тот, кто заходил первым, и тот, кто пришел следом, и публичная сторона, у которой объекта так и нет, и рынок ГЧП, как минимум репутационно.

Спасибо,
ДШ

Что мы будем уметь через год
Почему за новыми правилами стоит не лишняя нагрузка, а другая работа

Пятница, можно вслух.

Весна и лето принесли столько изменений правил, что перечислять их подряд уже неловко. Обязательства по ГЧП втискиваются в прокрустово ложе ГИС «Электронный бюджет».
У ВЭБ.РФ появился статус специализированной организации.
С сентября выстраивается дополнительный фильтр для медицинских концессий.

Тогда же рядом встает второй, общий для всех концессий - оценка эффективности с участием ВЭБ.РФ.
Плюс налоговые поправки про НДС в концессиях.
Каждый может подставить свое, а пересказывать не буду. Вы прочли это раньше меня.

Интереснее, что все они про одно и то же.

Сначала меняется макроэкономика: ставка, ликвидность, состояние бюджета, горизонт, на котором вообще можно что-то обещать.
Следом меняется рынок. Проектов меньше, они собираются дольше и осторожнее.
Следом меняются сами проекты: другая структура, другие источники возврата, другой состав участников.
Значит, меняются риски, которые мы раскладываем, и задачи, которые перед нами возникают.
И только потом, последними, меняемся мы.

Здесь надо бы сказать, что специалистам прибавится работы. Не прибавится.
Проектов не становится больше от того, что к ним предъявляют больше требований, спорить тут не с чем.

Работы не прибавляется. Она сдвигается.

Раньше многое можно было оставить на потом. Договорились на берегу, остальное по ходу. Кто-то так и делал, кто-то нет, и сходило это с рук и тем, и другим.
Теперь не сходит. То, что жило в устных коммитментах, приходится класть в документацию до конкурса или до переговоров по частной инициативе.

Форма прямого соглашения, механизм компенсации при досрочном прекращении, перечень особых обстоятельств перестают быть предметом устной договоренности и становятся текстом, который кто-то должен написать заранее и защитить при прохождении фильтров.

Дальше непопулярное.

Каждое новое правило забирает у нас кусочек того, что мы знаем, но нигде не записываем. Того самого, которым мы и ценны: кто с кем договорится, где обычно рвется, что концедент имел в виду на самом деле.
Записанное в акт или договор перестает быть нашим личным преимуществом.

И это хорошо.

Незаписанное не масштабируется и уходит вместе с человеком. Записанное проверяется, обсуждается и передается дальше.
А записать его может только тот, кто его знал.
Опыт никуда не девается, у него меняется применение.
Раньше он был нужен, чтобы держать неписаное в голове, теперь - чтобы превратить его в текст, который выдержит конкурс, банк и фильтры.

И еще одно наблюдение, из практики. При смене правил колода перетасовывается.
Выигрывает не тот, кто лучше помнит прошлую раздачу, а тот, кто раньше понял новую.

Проектов сейчас мало. Времени читать много.

Рынок, который переписывают, это рынок, который нужен.

Спасибо,
ДШ

Как позвать банк, не приводя банк
Почему на переговоры с государством нужны не кредиторы, а их требования

В прошлый раз закончил советом: второго кредитора искать не тогда, когда первый отказал, а когда он еще не сказал «да». Совет верный. Но, откровенно говоря, почти невыполнимый в одиночку.

Конкуренцию кредиторов частная сторона сама не создает. Чтобы банков было двое, у обоих должно быть на что смотреть, а сама конструкция собирается не в переговорной с банком, а за столом с публичной стороной.
Часть риска должна взять она, и это не благотворительность и не перебор. Без финансирования проект не строится, особенно в текущей действительности.

Отсюда развилка, знакомая каждому, кто структурировал сделку. Готовиться к финансовому закрытию надо до подписания соглашения.
Но привести на этот этап конкретный банк значит отдать ему монополию.
Поэтому некоторые концессионеры декларируют подход: идти к банкам уже после подписания. Цена подхода одна - соглашение подписано без учета того, что спросит кредитный комитет.

Развилка снимается, если развести две вещи, которые в ней склеены: требования банков и конкретный банк.
Монополию создает второе. Готовиться надо к первому.

Форма прямого соглашения - приложением, а не обещанием

Главное из всего, что здесь написано. Если форма прямого соглашения, порядок и срок его заключения согласованы и включены в соглашение при подписании, подпись публичной стороны перестает быть вторым актом ее воли. Она уже дана.
Банку остается присоединиться к готовой конструкции.
Та самая точка, где публичная сторона может отыграть сделку назад, ничего не нарушая, закрывается без участия банка. Обсуждается не кредитор, а форма документа.

Туда же и механизм компенсации при досрочном прекращении в размере, покрывающем остаток долга. На него банк смотрит раньше, чем на залоги, и согласовывается он тоже с публичной стороной.
Тем более что Банк России уже формализует ожидания по этому вопросу в связи со снижением риск-весов по кредитам на концессии и ГЧП.

Публичная сторона не обязана на это идти и спросит, зачем. Ответ, который работает: без этого проект не финансируется, а значит не строится.

Индикативные условия без мандата

Не переговоры о кредите, а сбор индикативных условий у нескольких банков под NDA, без мандатного письма и без эксклюзивности. Знание то же, что дает ранний банк, а монополии не возникает.

Что банк спросит, знать можно. Сколько запросит - нет

Требования банка распадаются надвое. Структурные - компенсация при досрочном прекращении, кому она выплачивается, прямое соглашение, залог прав - типовые и известны заранее.
Ценовые и лимитные не узнать. А у части банков с разрешения ЦБ РФ счет в принципе идет по собственным правилам.

С публичной стороной согласовывается только первый слой. Цена в этих переговорах вообще не предмет.

Если банк все же входит рано

Ограничивать надо не вход, а его условия. Мандат без эксклюзивности либо эксклюзив на короткий срок, с вехами и правом отзыва.
Ключевые параметры фиксируются письменно на входе, пока альтернативы еще есть, а не когда они отпали.
Ну и если уж входит на старте, то расходы на структурирование и коммерческое закрытие надо с ним делить, причем пропорционально выгодам от проекта, а не долям в проектной компании.

Что из этого следует

Структурные требования банков прогнозируемы, присутствия кредитора для этого не требуется. В том числе регулирование ЦБ РФ тоже ориентир.
Банк, приведенный рано, покупает себе монополию за счет проекта. Требования, принесенные рано, не стоят ничего и снимают риск, который потом уже не исправить - соглашение подписано.

И то, с чего начал. Часть этой работы частная сторона за публичную не сделает. Форму прямого соглашения в конкурсную документацию кладет не концессионер. Но попросить об этом еще на стадии конкурса есть у кого. После - уже не у кого.

А в общем это своеобразный ремейк «бородатого» анекдота про Генри Киссинджера и челночную дипломатию.
С одной разницей.
Возить между сторонами сделки надо требования, а не чужое согласие.

Спасибо,
ДШ

Один банк - еще не банк
Почему единственный кредитор в проекте - это не удача, а конструкция риска

В прошлый раз писал, что от подписания соглашения до денег четыре рубежа и доходят не все. Теперь про того, кто эти рубежи закрывает - про банк. Точнее, про случай, когда он один.

Выглядит нормально и даже комфортно: кредитор найден на ранней стадии, условия обсуждены на словах, письмо поддержки есть. На деле в этот момент проект меняет владельца риска. И то, что смена эта обернута «тончайшей вуалью» - конструкцией будущего кредитного договора, на природу риска не влияет.
А риск при определенном стечении обстоятельств становится необратимым: он проект не удорожает, он его закрывает.

Что происходит, когда кредитор один

Проект становится заложником состояния банка, а не собственных качеств.
Лимиты на отрасль, аппетит к риску, ликвидность, смена стратегии - все это к вашему проекту отношения не имеет и все это его решает.
Хорошо структурированная сделка останавливается, потому что у банка изменились обстоятельства.

Цена перестает быть предметом разговора.
Переговорная позиция держится на альтернативе. Когда альтернативы нет - нет рычага, обсуждение условий превращается в их получение.
Ставка, покрытие долга, доля собственного участия, резервные счета - все это в ГЧП напрямую или опосредованно оплатит бюджет.

Отказ банка становится отменой.
Потерей конкурса или срывом переговоров по частной инициативе: не достигли финансового закрытия - процедуру проводить заново, и это еще год.
Хуже, если отказ выстрелил по уже заключенному соглашению - тогда исполнять обязательства нечем, и соглашение надо реструктурировать: «догонять» прирост капекса, «ловить» изменения спроса.
Риск одного, но ключевого, участника превращается в риск всего проекта, включая публичную сторону, которая его на себя не брала и в переговорах с банком не участвовала.

Рефинансирование закрывается заранее.
Единственный кредитор должен дать «длинные» деньги на весь срок сразу. Круг тех, кто может, узок, а заменить дорогой долг дешевым на поздней стадии уже не выйдет.

И российская особенность рынка ГЧП.
У нас банк нередко заходит в проект не только кредитором, но и акционером - в консорциуме. Тогда переговоры о финансировании идут внутри одного лица, а вопрос «на каких условиях дать кредит» решается там же, где вопрос «сколько мы на этом заработаем как акционер».

Что изменилось сейчас

Раньше это была история про цену: единственный кредитор диктует условия. Теперь это история про наличие. Ставка выросла, доступная ликвидность на инфраструктуру сжалась - и единственный кредитор может не продиктовать условия, а просто не смочь.

Разница существенная. С дорогим кредитом сделка все-таки собирается. С отсутствующим - нет.
Это и есть необратимый риск.

Механика при этом везде одна. Кредитор не отказывает - он тянет: ревизия проекта, свои консультанты, новые расчеты. Проходит год-полтора, и меняется не цена проекта, а нужда в нем: потребность закрыли иначе, спрос ушел, программа кончилась.
Проект не подорожал, он стал не нужен.
Реструктуризация тут не спасает: восстанавливать нечего.

Что из этого следует

Искать второго кредитора нужно не тогда, когда первый отказал, а когда он еще не сказал «да». Времени после отказа не будет: процедуры идут, обязательства по соглашению идут, а разговор с новым банком начинается с нуля.

Когда больше десяти лет назад разрабатывал схему привлечения финансирования в интересах крупного федерального проекта, конкуренция кредиторов была отдельной задачей, а не побочным эффектом.
Ориентир ставился амбициозный - достигнуть ее до того, как по концессии будет определен победитель конкурса.
Сейчас, похоже, отсутствие конкуренции кредиторов считается наименьшим из рисков.

Хотя от концессионеров, еще не достигших финзакрытия, вздохи о желании иметь скамейку кредиторов подлиннее в кулуарах улавливал. Отсюда и старый водораздел: субъект управления или объект.
Банк в проекте должен быть выбран. Если он просто оказался - выбор сделал кто-то другой.

Спасибо,
ДШ

Где деньги, Лебовски?
Почему подписанное соглашение - это еще не деньги в проекте

Заключение концессионного соглашения выглядит как финал: подписи, пресс-релиз, рукопожатие. На деле - середина пути.

Дальше - финансовое закрытие. Это не «банк дал денег», а подписание кредитно-обеспечительной документации, когда у банка возникает обязательство профинансировать проект.
До него - кредитный комитет, после - отлагательные условия до выборки, и только потом выборка, то есть деньги.
Четыре рубежа, а не один.

Доходят не все, по моей оценке - процентов 50 заключенных (субъективно, на базе личного опыта и проектов). Общей статистики по стране нет - подписание освещают, а недохождение до денег освещать некому.

Разрыв заложен в конструкции - соглашение подписывают две стороны, а деньги дает третья, которой за столом не было.

Что стоит между подписью и деньгами

Согласие публичной стороны, которого еще нет.
Банк дает деньги под обеспечение, а в ГЧП обеспечение не берется - оно конструируется. И залог прав по концессионному соглашению, и залог объекта в проектах ГЧП работают только при наличии прямого соглашения - трехстороннего договора публичной стороны, частной и банка.

Банка в проекте на этот момент нет, прямое соглашение не подписывается. Подписать его нужно к финансовому закрытию, и подписывает публичная сторона: второй акт ее воли, вне конкурса и вне срока - обязанности заключить его и срока закон не устанавливает.

Между первым актом и вторым проходит от полугода до двух лет. Сменилось руководство, поменялись приоритеты, идет проверка, накопились претензии. Отсюда свойство, о котором не пишут: финансовое закрытие - точка, где публичная сторона может отыграть сделку назад. Не расторгая соглашение, не платя компенсацию, не нарушая.
Просто не подписав.

Деньги акционера нужны раньше денег банка.
Кредит не выбирается, пока не внесено собственное участие: первым в проект заходит акционер. В модели это строка, в жизни - живые деньги к определенной дате. Дальше банк смотрит на устойчивость того, кому дает: кто платит за перерасход, кто достраивает, если стройка встала, что будет при выходе партнера. Пока это не закрыто корпоративным соглашением внутри консорциума, кредитовать некого - юридическое лицо есть, отвечающего нет.

Отказ в форме согласия.
Кредитный комитет редко говорит «нет» - он говорит «да» при повышенном покрытии долга, большей доле собственных средств, дополнительных резервах. Каждое условие разумно, в сумме проект перестает сходиться: решение положительное, сделки нет.

Деньги бюджета живут в другом ритме.
Соглашение с платой концедента живет пятнадцать и более лет, бюджет субъекта утверждается на три года. Формально разрыва быть не должно: заключению предшествует решение о заключении - акт правительства страны или региона, и закон требует принимать его с учетом бюджетного законодательства (ч. 1 ст. 22 115-ФЗ).
Вопрос в качестве связи и в людях: документы исполняют сотрудники, читающие их в новых
обстоятельствах и под давлением. Разрыв возникает не в законодательстве, а в исполнении.

Отлагательные условия не закрываются в срок.
Земля, разрешения, проектная документация, залоги. Банк держит их двумя списками: до заключения кредитного договора и до выборки. Пока не закрыт первый, обязательства банка нет вовсе; когда закрыт - оно есть, но не сработает, пока не закрыт второй, а у него предельная дата.

Что из этого следует

За полтора года меняются ставка, цены, состав правительства региона: проект, сходившийся
на дату подписания, перестает сходиться сам по себе. Готовиться к финансовому закрытию
нужно не после подписания, а на этапе структурирования: банк, который придет через год, -
участник переговоров, которого нет в комнате, но чьи требования известны заранее.

При этом коммерческое закрытие я считаю результатом. Промежуточным, но результатом: именно на нем предопределяется финансовое. Все, что не предусмотрено до подписи, придется объяснять кредитному комитету. Подписание измеряет не достигнутую договоренность, а шансы дойти до денег.

А каждый рубеж этого похода за деньгами - отдельная история.

Спасибо,
ДШ

Есть ли жизнь на Марсе
Или пара слов о ГЧП в промышленности.

Все аналитические обзоры развития гос. частного партнерства (ГЧП) так или иначе, но включают ГЧП промышленности в список драйверов будущего роста рынка.
Из последнего, что помним, наверное, все – аналитический обзор ТеДо где промышленные проекты наряду с космическим должны «сделать кассу» на горизонте до 2040 года.

И все бы хорошо, но промышленных ГЧП проектов как не было, так и нет. При всем при том, что потребность в развитии промышленной инфраструктуры колоссальная - даже нет смысла иллюстрировать цифрами инвестиционную емкость сегмента.

Вот из последнего еще один пример – уже упоминавшиеся здесь в канале и теперь уже многострадальные чипы aka полупроводники.
https://t.me/shtirbudenis/261

Речь теперь про проект холдинга «Элемент» по строительству завода по производству полупроводниковых пластин с топологией 55–40 нм и с перспективой освоения более сложного производства - 28 нм.
https://www.cnews.ru/news/top/2026-06-30_element_stroit_zavod_po

Казалось бы, все предпосылки есть для структурирования в формате ГЧП:
- государственная потребность;
- практически монопольное положение на рынке микроэлектроники;
- Сбер в акционерах;
- Татарстан с серьезным административно-политическим ресурсом, как регион, принимающий проект у себя в Инннополисе.

Как первый кейс промышленного ГЧП, проект был бы весьма и весьма значимым – по оценкам инициаторов стоимость завода «заякорена» в районе 750 млрд руб.

Но, однако же проект не двигается с аргументом отсутствия на него денег.

И такой аргумент, даже при высоком «ключе» явно странно звучит.
Во-первых, высокая ставка ЦБ РФ не вечна.
Думаю, новость с обсуждением снижения ставки на встрече Президента страны с главой Республики Саха (Якутии) все заметили и выделили в новостном фоне.

Во-вторых, ведь почти монопольная, в хорошем смысле этого слова, история.
А с учетом постоянного риска по ограничению импорта полупроводников, еще и стратегически важная, плавно устремляющаяся, если риск выстрелит, к статусу монопольной – и без «почти».

Ну и в-третьих, Сбер ведь акционер.
У Сбера-то есть амбиции по рынку ГЧП – много сделано, а еще больше хочется… наверное...

В связи с чем возникает один лишь вопрос – так ли мешает росту сегмента ГЧП в промышленности действующее сейчас требование о 10-миллиардном размере инвестиций? Если нужны проекты стоимостью явно больше 10 миллиардов...

Само собой скептики, в том числе представители банковского сообщества, которые деньги дают (и, в связи с этим, должны быть скептиками), скажут, что уж больно масштабный проект.

Так ведь никто не говорит о том, что надо долго-долго строить на все 750 млрд.
У промышленных проектов своя специфика.
В отличие от проекта транспортного, который чтобы приносить деньги должен обязательно соединить точку А с точкой Б, промышленный проект можно строить параллельно с наращиванием ассортимента продукции и степенью ее локализации.
Кстати, так похоже и мыслит «Элемент», как инициатор проекта и игрок, понимающий чипы с какой топологией, кому и как он может начинать продавать сразу с конвейера. Поэтому и начинает с одной топологии, а потом планирует развитие другой.

Так почему же серьезные игроки рынка ГЧП (о которых кстати, тоже есть в разных исследованиях и обзорах рынка) не готовят проект и не обсуждают его с государством.
Может быть стоит хотя бы в рамках некоммерческого объединения участников рынка оказать ГК «Элемент» методическую помощь и поддержать запуск проекта на старте?
И был бы реальный вклад в развитие рынка.
Не все же время о монетизации компетенций думать.😜

Или может проект уже структурируется в формате ГЧП, просто журналисты до такой инфы еще не добрались? Тогда ждем анонса!

Поэтому и вопрос - так есть ли жизнь на Марсе?.. И где те перспективные промышленные ГЧП, под которые больше 2-х лет корректировали нормативку?🧐
А ответит себе пусть каждый сам...

Спасибо,
ДШ

ЦОД уже стали инфраструктурой. Регулирование этого еще не видит
Публикацию Forbs’а о системной заморозке проектов дата-центров можно прочитать, как вопрос временного охлаждения технологического рынка.
Ну там, ставка высокая/деньги дорогие, инфляция в строительстве, трудности с импортом, энергосистема (генерация и сети) временно не справляется со спросом…

Но, возможно, проблема совсем в другом.
На мой взгляд, в озвученной тенденции важно не сокращение темпов строительства.
Важно то, что рынок уже изменился быстрее, чем институциональная среда вокруг него.

Формально ЦОД в значительной степени продолжают восприниматься как коммерческая недвижимость с технологической начинкой.
Ну или формально, благодаря последним (не очень комплиментарно воспринятым профессионалами рынка ЦОД) изменениям - как объект связи.
Тогда как экономически это уже все меньше похоже на девелопмент или связь (в дата-центрах, как сущности практически нет вопроса о связи).

Современный дата-центр требует крупных первоначальных инвестиций, длинного горизонта возврата капитала, подключения к дефицитной энергоинфраструктуре, резервирования мощности, высокой предсказуемости эксплуатации.
И самое главное - квалифицированных потребителей с длинным горизонтом стратегического планирования собственного роста.

То есть это такой сложный комплекс условий, не очень характерный для чисто коммерческого объекта, а больше подходящий для инфраструктурного актива.

Тут и начинает проявляться разрыв.
Рынок уже требует инфраструктурной логики. А механизмы поддержки и структурирования остаются преимущественно как под коммерческие потребности.
Что это означает на практике?

Если инвестор строит ЦОД, он сегодня одновременно принимает на себя набор рисков – строительный, тех.присоединения, доступности мощности, будущей загрузки, цены капитала.
Для большинства инфраструктурных отраслей такой набор давно считается чрезмерной концентрацией риска и обычно перераспределяется между участниками сделки, в том числе и на государство.

В ЦОД в текущей конфигурации риски остаются на стороне частного капитала.
Но мы же помним про ограниченные финансовые возможности наших биг-техов несопоставимые с зарубежными.
Поэтому модель работает пока рынок растет быстро и с низкой базы.

Но когда возникает гэп между планомерным поступательным приростом спроса и стратегической потребностью «переставить» этот самый спрос на совершенно другие уровни...
да в сжатые сроки...
да на фоне высокой цены денег...
...и ограничений в энергетике…
Просто бизнес, будучи в одиночестве, отвечает на этот вызов пересмотром планов и заморозкой инвест.решений.
И все…

Не потому что исчез спрос. А потому что исчезает возможность конвертировать спрос в банкуемые проекты.
Для банков это тоже меняет подход. Финансировать ЦОД как историю про рост цифровой экономики не равно финансировать его как объект с ограниченным ресурсом подключения и длинным циклом возврата.

И тут конечно же возникает пара-тройка неудобных вопросов.
Если вычислительные мощности становятся такой же критической инфраструктурой, как энергетика или транспорт, не потребуется ли рынку отдельный формат регулирования и поддержки развития таких объектов?
Может быть нужен профильный закон по аналогии с дорогами, ж/д, портами и другой инфраструктурой?
И может быть об этом надо думать уже сейчас?

Вопрос же не в том, чтобы решить задачу обязательно через классические соглашения ГЧП и концессии. Ну не нравится кому-то ГЧП - не проблема.
Всегда возможны варианты…

Главная цель - пройти через осознание простой вещи о том, цифровая инфраструктура перестала быть только цифровой.
После чего логичным становится и профильный закон, и погружение в него моделей инвестиционного развития (старых, новых, адаптированных - даже уже не важно, это вопрос десятый), и целый ряд других стратегичных мероприятий.

И чем раньше это будет осознано и отражено в правилах игры, тем меньше проектов придется «замораживать».

Спасибо,
ДШ

Мобилизация миллиардов долларов в ЦОДы для армии США
Армия США выбрала компании Carlyle и KKR для строительства двух центров обработки данных на военных базах в условиях резкого роста использования ИИ.
(подробнее у Financial Times)
Стоимость дата-центров оценивается в 2 млрд долларов каждый. Реализуется в рамках стратегии Трампа по укреплению связей с частным капиталом. Предусматривает долгосрочную аренду, армия собственные средства не инвестирует.
(Про Carlyle и KKR – в комментариях к этому посту)

Тема ЦОД для армии США, финансируемых такими монстрами, как Carlyle и KKR, интересна не самой сделкой, а тем, как быстро ИИ рынок начинает повторять логику классической инфраструктуры.
Вплоть до того, что в этих темах мы уже видим вход инвест.фондов, а не американских биг-техов, толкавших фактически впятером-семером рынок ЦОД до этого.

Происходит некий инфраструктурный сдвиг – теперь тема ЦОД и энергетики для ИИ-рынка важнее очередной версии или кастомизации ИИ модели.
Речь уже идёт не о венчурных (или даже технологических) компаниях в привычном понимании, а о капиталоёмких объектах с длинным циклом строительства, высокой зависимостью от энергетики и необходимостью долгосрочного финансирования.

По сути, рынок начинает применять к ИИ-инфраструктуре те же подходы, которые давно используются в энергетике, Телекоме, СПГ проектах, да и в целом в инфраструктурных инвестициях. В том сегменте инвестиций, где проектное финансирование и различные модели государственно-частного партнерства (ГЧП) – близнецы-братья.
Важно не то, что частные фонды инвестируют в дата-центры. Важна сама логика сделок которая становится инфраструктурной.

Во-первых, ключевым фактором становится не технология, а доступ к мощности.
В материалах по проекту фигурируют объёмы энергопотребления, сопоставимые с крупными промышленными объектами.
И это уже меняет саму структуру риска, когда главный дефицит ИИ-рынка постепенно смещается от алгоритмов (и даже отчасти от графических процессоров для ИИ) в сторону мощности и надежности энергосистемы.
Фактически доступ к сетям начинает играть ту же роль, что доступ к трубе в газовых проектах или, например, к наличию пропускных возможностей железнодорожной сети в зоне тяготения морского порта.

Во-вторых, рынок начинает строиться вокруг долгосрочных гарантированных обязательств или их производных, необходимых как обеспечение для привлечения финансов.
Именно поэтому «гиперскейлеры-облачники» постепенно начинают выполнять функцию квази-оффтейкеров в парадигме инфраструктурной модели.

В-третьих, меняется состав капитала. В ИИ-инфраструктуру всё активнее заходят инфраструктурные фонды, пенсионные управляющие, другие институционалы.
И заходят они не в венчурный по своей природе софт, а в хардовую инфраструктуру – дата-центры, энергетику, системы охлаждения, вычислительные кластеры и мегаЦОДы, генерацию и сети.

В целом это уже не венчурная логика роста. Это логика длинного инфраструктурного капекса.
ИИ и вся обеспечивающая хардовая инфраструктура постепенно становится частью обязательного минимума национальной устойчивости и цифрового суверенитета.

Для рынка ГЧП и проектного финансирования, для всех его участников - крайне важный сигнал. ИИ-инфраструктура начинает повторять модель классических инфраструктурных отраслей. И финансовый рынок начинает рассматривать ИИ не как ИТ-индустрию, а как инфраструктурную систему – с гигантскими инвестициями, длинным горизонтом, необходимостью государственной поддержки и государственного же межведомственного «арбитража», минимизирующего проектные риски.

Все, что надо применить к ИИ-инфраструктуре, участникам ГЧП рынка понятно и известно.
И креативно проверено на опыте проектов по морским портам и железным дорогам, мостам и автодорогам, по разным другим видам инфраструктуры.
В общем, все как мы любим - большие капексы и кредиты, знаковые сделки, заголовки в прессе, высокие гонорары и бонусы.

Специально для влюбленных в инфраструктуру!

Спасибо,
ДШ

(продолжение)
А также зафиксировать на длинном горизонте реальные прозрачные и понятные и государству, и энергетикам коэффициенты преобразования электроэнергии в данные (терабайты/токены/вычисления/транзакции и т.д. и т.п. – подставить нужное с учетом бизнес-модели ЦОДа).

Потому что в принципе понятно, что один потенциальный ЦОД со своими параметрами и с учетом планируемой загрузки вполне может удовлетворить все аппетиты и генерации, и сетей.
А другой вообще никак и никогда, но строить его тоже необходимо по каким-то стратегическим резонам.
И через механизм запуска, участия в реализации и контроля ГЧП/концессий государство выступит своеобразным инвестиционным арбитром, где-то поумерив аппетиты одной из сторон, а где-то просубсидировав дополнительную маржу другой стороны постольку, поскольку она действительно обоснована и жизненно необходима.
 
Спасибо,
ДШ

Дата-центры загоняют в сети
По всей видимости американские и китайские истории про миллиардные капексы (долларовые, разумеется) на дата-центры и энергоснабжение под искусственный интеллект (ИИ) серьезно возбудили энергетиков России.

Только переделили межотраслевой баланс и нагрузили дата-центры гарантированными офф-тейками (ну или почти нагрузили, но процесс идет в эту сторону), как тут же начали перекраивать внутриотраслевой баланс и делить пирог между сетями и генерацией.
Пока дискуссия развивается так, что в выигрыше сетевики.
По информации Коммерсанта, в Правительстве РФ обсуждают заперт владельцам генерации напрямую подключать потребителей к шинам электростанций - по такой модели частенько подключаются ЦОДы.
https://www.kommersant.ru/doc/8671202

И теперь уже не только дата-центры, но и владельцы электростанций начинают оправдываться перед регулятором и доказывать, что такая схема не несет рисков для надежности энергосистемы в целом и что она экономически обоснована с точки зрения немалых капексов, проинвестированных в генерацию.

В связи с чем даже возникают мысли о некоем конфликте интересов в пользу сетевиков:
«Наделение сетевой монополии правом распоряжаться мощностью станции больше похоже на навязывание посредника с целью пополнить сетевую выручку за счет избыточной стройки или несуществующих потерь, а не на действительное упорядочивание процессов»
Цитата от представителя «Сообщества потребителей энергии» по материалу из Коммерсанта.

Ну и тут затронуты в том числе такие крупные игроки, как Росатом, который, например подключил ЦОД «Калининский» к Калининской АЭС.
И вот Росатом - даже не так, а РОСАТОМ!!!, тоже начинает комментировать, что всЁ они сделали правильно и именно экономика лежит в основе их решения…

Еще одна цитата для отражения самой сути идеи запрета прямого подключения к генерации:
«…такой запрет приведет к увеличению выручки электросетевого комплекса, поскольку теперь любое присоединение будет обязывать конечного потребителя полностью оплачивать услуги по передаче.»
Сергей Сасим, Директор Центра исследований в электроэнергетике НИУ ВШЭ

Тут только одна мысль приходит: энергетики, а если брать еще уже, то сетевики, а если еще точнее, то «Россети», полагают, что наши российские биг техи такие же богатые по деньгам и мощные на инвестиции, как зарубежные.
Поэтому «Россети» надеются получить с дата-центров некий специальный входящий денежный поток – и подрастить, так сказать свою капитализацию посредством выручки, гарантированной государственным принудительным регулированием.

Однако же правда в том, что наши биг техи совсем не такие мощные и, если сравнивать их выручку, а значит и финансовые возможности, с зарубежными, отставание будет в разы. Если помните, они (Яндекс и Сбер например) даже сами просили денег из бюджета на создание ЦОДа под ИИ.
Плюс зарубежный финансовый рынок более развитый и сейчас эти самые американские биг техи привлекают бешенные объемы инвестиций с рынка, наполняя этими средствами свои фин.планы по строительству дата-центров,  том числе  - в увязке с инвестициями в генерацию и сети.
И опять же, с учетом текущей обособленности российского финансового рынка, наши биг техи таких вариантов тоже лишены.

Однако энергетики в такие детали не вникают и рассуждают просто. Американский опыт показал, что владельцы ЦОД могут двигать деньгами, а значит и российские их коллеги тоже смогут.

И это еще один аргумент про необходимость использования по ЦОДам концессионных и ГЧП моделей.
Так как это позволяет свести в одной финансовой модели доходы и расходы ЦОДов, включая их затраты на тех.прис и энергоснабжение.

Рынок ЦОД – тенденции и события
Тренды рынка ЦОД, задающие его конфигурацию и вектор развития.
В том числе и для ГЧП "пригодности".

1. Опорное профессиональное мероприятия – Российская неделя ЦОД, прошло в последней декаде марта.
И как раз панельная дискуссия коснулась всех текущих событий рынка и ожидаемых в ближайшие годы трендов - дефицит мощностей ЦОД, сокращение издержек и оптимизация, повышение энергоэффективности, высокая стоимость денег, необходимость движения в регионы и многое другое (подробнее по ссылке).
https://www.connect-wit.ru/na-rynke-data-tsentrov-idealnyj-shtorm.html

Ну и еще один тренд видят старожилы рынка ЦОД.
Сейчас в связи с общемировым и российским ажиотажем вокруг искусственного интеллекта (ИИ) и дат-центров, как опорной инфраструктуры ИИ, появляются все новые и новые акторы, которые хотят поучаствовать в разделе бенефитов рынка.
Не всегда это речь про денежные бенефиты – иногда вопрос в полномочиях и правах на регулирование.

А вот такой тренд старожилов рынка прямо скажем настораживает.
Из новостей ниже как раз и увидим материализацию этой тенденции.

2. Как видно из дискуссии на Российской неделе ЦОД, движение дата-центров в регионы это один из текущих трендов.
И вот уже в Екатеринбурге развернулась «битва за Урал».
Несколько проектов создания дата-центров готовятся конкурировать за клиентов Свердловского и соседних регионов.
https://www.comnews.ru/content/244980/2026-04-27/2026-w18/1007/bitva-za-ural-kto-zagruzit-novye-cody-ekaterinburga

3. В Москве на площадке Центра взаимодействия и коммуникации в строительстве Главгосэкспертизы России состоялась закрытая стратегическая сессия «Российский ЦОД-2026: архитектура прорыва. Выработка практических решений по ускорению создания ЦОД».
https://vestnikstroy.ru/articles/aktualno/aleksey-nikitin-kachestvo-stroitelstva-napryamuyu-zavisit-ot-kachestva-upravleniya/

Как видно из публикации, среди организаторов была Главгосэкспертиза России при поддержке Минстроя России.
А с учетом утверждения тем же Минстроем в прошлом году свода  правил (СП 541.1325800.2024) по проектированию зданий и сооружений ЦОД, можно с уверенностью говорить, что на рынке дата-центров есть еще один регулятор (в дополнение к Минэнерго и Минцифры), тоже готовый поучаствовать в развитии такого привлекательного сегмента, как дата-центры и искусственный интеллект (в меру своих полномочий конечно же).
Посмотрим, во что это выльется для рынка ЦОД.))

4. Вот, кстати, и Аналитический центр при Правительстве тоже выходит на рынок ЦОД*. В рамках своих полномочий разумеется - с аналитическим материалом, а именно с проектом дорожной карты развития ЦОД (два материала по ссылкам).
https://iz.ru/2091442/valerii-kodachigov/v-rf-uprostyat-stroitelstvo-kommunikacij-dlya-data-centrov
https://iz.ru/export/google/amp/2093528

В рамках подготовки дорожной карты выявлены различные административные и организационные риски и ограничения создания и эксплуатации ЦОД, а Аналитический центр формирует предложения по корректировке регуляторики для устранения проблем.

В качестве примера – отмена согласований с владельцами соседних земельных участков и примыкающей инфраструктуры при проведении через них к строящимся дата-центрам высоковольтных кабельных линии и каналов связи.

И тоже посмотрим, во что это выльется для рынка ЦОД, потому что на отраслевых сборищах профессионалов рынка ЦОД проблемными выглядят совсем другие вопросы.

*Тем более, что на базе Аналитического Центра в соответствии с постановлением Правительства Российской Федерации от 09.06.2025 № 861 создан Центр развития искусственного интеллекта (ЦРИИ).
 
Спасибо,
ДШ

Кредитный конвейер (часть 3)
о роли банков в экономике и на рынке государственно-частного партнерства (ГЧП)
(часть 1; часть 2)
Игорь Синицын — советский политический деятель, журналист, который с 1973 по 1979 год работал помощником члена Политбюро ЦК КПСС и председателя КГБ Юрия Андропова.
В его воспоминаниях есть о том, как глава КГБ планировал реформировать страну – тот самый "план реформ Андропова", по которому, в частности, КПСС и министерства потеряли бы власть в стране, а руководство перешло бы к госбанкам.

О глубоком понимании Андроповым не только экономической теории, но и практики функционирования народного хозяйства говорит […] что он серьёзно размышлял о ведущей роли банков в экономике. Юрий Владимирович вынашивал планы по отношению к ним […] обсуждал со мной идеи преобразования банковской системы СССР и превращения её в главный инструмент экономики.
Он приходил к выводу, что промышленностью должны управлять не отделы ЦК КПСС, не параллельные им отделы в Совмине и Госплане, а отраслевые банки. Каждая отрасль промышленности, по его мысли, должна была иметь свой головной банк, типа Промстройбанка или Сельхозбанка. Эти госбанки должны были стать ещё и управленческими, мозговыми центрами Системы.

Сейчас это вполне вероятная модель развития. Более того - тенденция на практике явно прослеживается, например покупка Сбером ГК Элемент, как часть развития рынка микроэлектроники в стране.

Но есть позиция Банка России о роли банковской системы, которая явно не стыкуется с таким походом.
Центробанк, как регулятор банков, не видит в банковской системе (в отельных госбанках / коммерческих банках) ответственных за развитие экономики.
Все ограничения по нормативам от мегарегулятора направлены на снижение рисков в банковской системе, а задачи развития должно решать Правительство и экономические агенты (т.е. предприятия-заемщики; не банки).

И есть позиция отдельных руководителей банков, которые с подходом ЦБ РФ не вполне согласны и говорят о необходимости расширения мандата банков в экономике.
Например, активным идеологом изменения роли банков и расширения права на риски, экономически обоснованные в текущих реалиях, выступает глава ПСБ Петр Фрадков.

При этом важно, что на рынке ГЧП изменение роли банков уже фактически произошло – жизнь заставила.
Пул госбанков с примкнувшими к ним коммерческим банками сейчас драйвят рынок государственно-частного партнерства (ГЧП), являются инициаторами большей части значимых проектов (речь в первую очередь про федеральные и крупные региональные проекты), выступают акционерами проектных компаний.

И вполне возможно, что такая модель развития рынка больше всего соответствует российским реалиям – масштаб территории, потребность в инфраструктуре, потребность в экспортной логистике, неравномерная плотность населения, другие геоэкономические особенности страны.

Модель рынка ГЧП с лидерством банков, которая сформировалась сама по себе - без каких-то институциональных решений.
И кстати, стоящую перед ВЭБ.РФ задачу по развитию рынка ГЧП решить ему явно легче, имея в союзниках пул банков, у которых есть хорошие ГЧП компетенций.

Поэтому и важно сейчас использовать весь потенциал решений на базе искусственного интеллекта - те самые мультиагентные модели ИИ для ГЧП структурирования и кредитования.
И это позволит наращивать количество проектов и при этом повышать их качество (даже при дефиците ГЧП экспертизы в регионах, о котором говорят многие участники рынка).
Подтвердить, так сказать, лидерскую роль банков, владеющих ГЧП компетенциями…

Но еще это возможность на более глубоком уровне банкам транслировать в рынок, в экономику ту самую функцию "мозговых центров", о которой размышлял Андропов.

Если упрощенно, банковский опыт, положенный в обучение ИИ позволит более качественно осуществлять государственное планирование инвестиционных проектов развития, станет подспорьем новому витку развития плановой экономики, тоже конечно же ИИ решениями порожденному (о чем ранее было в этом посте).

Мечтой об стол, реальностью по морде иллюзии
Завершилась процедура публичного обсуждения законопроекта об ИИ.
И поскольку нас с вами в первую очередь интересует хардовая инфраструктура в виде ЦОДов, нет цели останавливаться на всех дискутируемых параметрах законопроекта - классификации ИИ моделей, терминологии, госконтроле и т.п.
Кратко обо всем этом есть в материале РБК

Однако же надо понимать, что без дата-центров и оптоволокна никакого ИИ не будет. Ну точнее будет в том формате, как сейчас – зарубежные модели и какие-то ИИ-сервисы, в лучшем случае с кастомизацией в РФ.
Поэтому смотрим, что по ЦОДам. И тут похоже цифровые мечты столкнулись с суровой реальность.

Хотелки цифровых лоббистов в части льгот (в том числе в части энергоснабжения, etc.) по ЦОДам были выпилены из законопроекта.
А это означает, что эти заделы (потому что сформулированы они были очень общими тезисами – явно как заделы на будущее) даже на заседании Правительства РФ не получится высказать и обсудить; не говоря уже про обсуждение в ГосДуме и Совете Федерации.

Изначально статья 20 законопроекта об ИИ содержала в виде тезисов набор мер, облегчающих жизнь и минимизирующих риски, прежде всего энергоснабжения и тех.присоединения, для ИИ дата-центров.
По неофициальной информации (конечно же требующей проверки, подтверждения и появления итоговой версии на голосовании в ГосДуме) все они были нещадно обнулены.
И тезисы превратились в декларацию - за все хорошее и т.д.
(сравнение в формате "было-стало" в первом комментарии к посту)

Тут только один момент стоит отметить.
В инвестиционных оценках меры благоприятствования, как они названы, закрепленные в федеральных законах, всегда оцениваются лучше мер, закрепленных в подзаконных актах – очень уж легко подзаконные акты корректируются (особенно при возникновении бюджетного дефицита).

В том числе поэтому через уровень акта и проработку мер поддержки в нем инвесторы оценивают заинтересованность государства и силу политической воли на развитие тех или иных видов инфраструктуры.

Но видимо сейчас разработчики закона считают более важным приземлить в законе ИИ-терминологию и государственное регулирование. А про хардовую инфраструктуру под ИИ думать позже. Хотя когда уж позже - итак, отстаем (и от Китая, и от США, и от других зарубежных конкурентов).

Конечно, не стоит звонить во все колокола раньше времени. Где-то глубоко внутри теплится надежда, что какие-то формы господдержки вернутся в законопроект на следующих стадиях творческого процесса разработки и принятия закона.
Однако же сомнения в этом весьма и весьма значительные…

Ну и еще раз стоит прагматично отфиксировать "для учета и использования в работе" – энергетическое лобби у нас явно сильнее цифрового.

Похоже на то, что запуск и GR-продвижение в гос.органах инвест.проектов по ЦОД (причем не только ИИ-ЦОД, но и классических) надо начинать с энергетических, а не с цифровых коридоров власти.

Спасибо,
ДШ

Противостояние между Минэнерго и Минцифры по теме ЦОДов нарастает.
Коротко об этом было в предыдущем посте по трендам рынка ЦОД.

Однако энергетическое лобби у нас в стране явно сильнее цифрового. Минэнерго сейчас вообще профильный закон о финансировании своей инфраструктуры продвигает. По всей видимости судьба дата-центров в плане стопроцентной оплаты всех своих энергетических «хотелок» предрешена, и сейчас, похоже, стадия "торга"

На этой неделе дискуссия получила развитие – стороны перешли к торгу.
Событие имело место в рамках экспертного совета при комитете ГосДумы по энергетике под руководством первого зампреда комитета Валерия Селезнева.
(подробности от Коммерсанта по ссылке)
https://www.kommersant.ru/doc/8552357

Как видно Минэнерго идет на минимальные уступки и хочет оплаты уже не 100%, а 90% от величины максимальной мощности, которую потребитель указал при технологическом присоединении (ТП).
Но Минэнерго против всего остального - создания специальных энергетических зон для «полезных» ЦОДов, льготных тарифов и ускоренного техприса (все это "плюшки", которые были в проекте закона о регулировании ИИ).

При этом Минэнерго согласно с растягиванием периода выхода на максимум по платежам с учетом времени, необходимого для заполнения ЦОДов (нормативно сейчас срок ля полной оплаты мощности - 2 года).
Поэтому предлагает искать компромисс по переносу вправо этого дедлайна.

В качестве встречного предложения в рамках торга Минцифры говорит об оплате максимум 40% от заявленной на ТП мощности, также о кэпе в 70–80% зимой, и об отдельном резервировании мощности для летних периодов.

В отдельную генерацию под дата-центры Минэнерго, как и участники рынка, верит слабо – российские операторы ЦОДов не готовы к тому, чтобы брать на себя еще и риски создания объектов энергетики.

Тут конечно схемы ГЧП или проектного финансирования с господдержкой могли бы помочь, но стороны, почему-то не смотрят в эту сторону)).
Хотя про специальный ГЧП подход к объектам энергетики есть пассажи в спец.законе «имени Минэнерго» по развитию энергетической инфраструктуры.

В целом идея об упаковке электроэнергии в цифровой экспортный продукт (а что есть создание и эксплуатация ЦОД, как не перевод электроэнергии в цифру) и об экспортно ориентированном бизнесе на продукции более высокого передела имеет право на существование.

НО!
Тут возникает вопрос о том, что мощностей энергетики недостаточно даже на цифровые нужды "для внутреннего потребления".
А про экспорт видимо рассуждать вообще преждевременно.
Хотя как абстрактная идея – да, красиво.

Посмотрим, как будет развиваться этот торг энергетического и цифрового лобби и какой апсайд в конечном счете получит рынок ЦОД от энергетиков под развитие. Или же последние просто вынесут цифру в "одну калитку".

Спасибо,
ДШ