writober от сквада кипарисовая роща, день 1: болото

Что… С его глазами?

Эбардо замер перед зеркалом, разглядывая свои тёмные радужки. Зрачки расширились от того, как близко поднёс лицо Эбардо, и тень от собственной головы начала загораживать отражение. Может быть, это повлияло?

Он отстранился и посмотрел в собственные глаза снова. Тёмные. Снова приблизился. Тёмные.

Эбардо мог видеть борозды внутри радужки, чуть заметно переливающиеся разными оттенками: тяжёлый изумрудный цвет и неопрятный, желтеющий болотный смешивались и сплетались, образуя этот странный вид. Вид Эбардо с этими чужими ему глазами.

Да что не так?! Он раздражённо отвернулся, не забыв по пути легко пнуть зеркало (то пошатнулось на своих трёх деревянных ножках, и чуть не рухнуло – не самая устойчивая конструкция), и упал в кресло. Будучи “стариком Эо”, он залепил мерзкий желтушный цвет собственной склеры линзами – и линзы эти были зелёными. Яркими и красочными, такими, как и должны быть! У его матери были такие, такие были у его брата… Он же не мог ошибиться! Эбардо же не мог попросту забыть, спустя все эти тысячелетия, настоящий оттенок?

Он повернул голову к зеркалу – пусть кресло и стояло под неудобным углом – и снова убедился. Так он делал уже, кажется, последние полчаса (будто ему не было, чем заняться!): смотрел и смотрел. Видел фигу.

Эбардо выдохнул, зарываясь лицом в собственные ладони. Блять. Блять! Ну это же смешно! Почему его, демиурга, так волнует такая мелочь? Ну цвет и цвет. Горит всё те же зелёным пламенем, стоит ему начать колдовать – красиво, привычно. Так почему ему не всё равно?

Он подтянул ноги на кресло, не беспокоясь о том, что кеды запачкают дорогущую обивку, и уставился себе в колени. Жизнь последние тысячелетия не была всего лишь пейзажем, пронёсшимся за окном поезда. Он правда прошёл через всё, что прожила его грёбаная версия из будущего – эгоистинчная достаточно, чтобы оставить Эбардо (оставить себя!) с этими проклятыми воспоминаниями.

Эбардо помнил, как оказался за воротами Поэны, жалкий и измученный, едва ли не ползущий по фиолетовой траве. Он узнал много нового тогда – о существовании города самого, о неумолимой кастовой системе, которая готовилась сожрать Эбардо целиком… и о том, на что он был готов пойти. Почему ему оказалось так легко запомнить, какого было жрать помои или ложиться под пряностников?

Почему, почему он запомнил всё это…

..а цвет глаз, с которым он родился – с которым прошёл через половину жизни, _лучшую_ половину! — забыл?