Я захожу в подъезд, металлическая дверь издает скрежет, а спускающийся ко мне лифт громко грохочет на весь подъезд. Время позднее даже для меня, обычно я не возвращаюсь домой в такое время, но все же испытываю от такого уединения приятное удовольствие. Лифт останавливается и так же громко открывает передо мной свои створки. Захожу, нажимая кнопку нужного мне этажа, и стою посередине небольшого помещения, ловя носом запах дешевого одеколона и засохшей мочи, которую утром так никто и не убрал. Доезжаю до этажа и иду по узкому общему холлу до квартиры, слыша тихое мурлыканье музыки за дверью. Открываю дверь и вижу, что квартира погружена в полумрак, только небольшой светильник на комоде освещает квадратный коридор. Из кухни доносится приятный запах еды, и я улавливаю знакомые нотки ее любимой пасты с морепродуктами.
Ого!
Неужели это все сделала она?
Я снимаю обувь, ставя пакет на пол, и иду в комнату в надежде увидеть, что она не спит и ждет меня. Дверь в спальню приоткрыта, и мои уши улавливают пока не понятные для меня звуки, но когда дверь открывается, я вижу, как эта гребаная сука скачет верхом на каком-то волосатом мужике. Те, конечно, сразу остановились, но я отчетливо видел в глазах суки победные искры. Они словно говорили: «Посмотри, я трахаюсь на твоих глазах с другим, и ты ничего с этим не сделаешь!».
Букет медленно выпадает из рук и летит вниз, пока я иду к кровати, хватаю за руку мужика, которого вижу впервые в жизни, и начинаю месить его жирную, вспотевшую рожу. Он даже не пытается отбиться, хоть и успел рассечь мою нижнюю губу в попытках освободиться от моей хватки. Не знаю, сколько минут или часов(?) я бил эту жирную рожу, но гребаная сука даже не пошевелилась, лишь молча наблюдала за отчаянными потугами доказать, кто ее достоин. Когда я перестал чувствовать руки и сила ударов угасла, я вновь взглянул в ее глаза и увидел в них омерзение, адресованное мне.
— Ты этого хотела? — спрашиваю я, жадно глотая воздух. — Гребаная сука!
Я не жду, что та ответит, и покидаю квартиру в надежде, что она свалит быстрее, чем я приду. А вернулся я уже ближе к утру, обнаружив пустые полки и записку на комоде, которую тут же смял и отшвырнул в стену, на которой было написано: «Ты сам виноват!».
Я возвращаю себя из потока воспоминаний и вижу перед собой все ту же картину. Мокрое шоссе и огни встречных машин. Скорость уже давно превышает норму, и я сбавляю нажим на педаль газа, подстраиваясь под поток движущихся машин. Не хватало еще нарваться на штраф — хотя уверен, они все же есть, ведь я целенаправленно игнорировал предупреждения навигатора. Руки сжимают руль до треска кожи, а воспоминания о гребаной суке не утихают.
Нам же было хорошо.
Правда.
Я вижу небольшой съезд и сворачиваю в него, углубляясь в какие-то забытые трущобы. Заезжаю за угол и останавливаюсь в небольшом переулке, где повсюду раскидан мусор. Заглушаю машину и откидываю голову назад.
Нам и правда было хорошо. Особенно в те моменты, когда она получала свое. Она благодарила меня нежными поцелуями и теплыми благодарными объятиями, которые после перетекали во что-то страстное, горячее…
— Блять! — выругался я вслух, ища в кармане кожаной куртки пачку сигарет. — БЛЯТЬБЛЯТЬБЛЯТЬ!!!
Хорошо, что я здесь один, иначе мои психи никто бы не понял. А завелся я лишь потому, что не сразу удалось достать обычную сигарету.
Это все она. Только она способна так выбивать меня из колеи собственного рассудка и здравого смысла. Пока эта гребаная сука торчит в ресторане, поедая дорогие блюда и запивая их вином, я торчу здесь, в горе мусора и пробегающих мимо крыс.
— Сука…
Снова ругаюсь я и зажигаю сигарету, делая насколько могу глубокую затяжку. Дым сразу обволакивает салон автомобиля, но мне плевать — сейчас моя голова занята совсем другим. Черт. Я же не хочу думать о ней? Так почему ее образ вновь и вновь появляется передо мной? Ее золотые, взъерошенные после сна волосы. Ее длинные, худые ноги и талия силуэта «песочные часы». Она всегда была такой ухоженной, приятно пахнущей и… моей.
