Шхуна Ганжа

а не являются ли современные удлиненные каре и вьющиеся копны густых волос у наших потенциальных пионеров и комсомольцев лишь отрощенной попыткой скрыть крошечный наушничек для сдачи устных экзаменов с использованием ИИ-колонкового суфлерского метода?
так думала я, впервые слушая на экзамене такие ответы, которые стилистически и содержательно представляли собой компендиумы самых сжатых и концентрированных знаний в эпоху их синтетической воспроизводимости
а если такую штучку имплантировать под кожу? нельзя ли будет сказать, что эта суфлирующая инстанция слилась с голосом разума или вынесла этот разум вместе с голосом совести за свои пределы?

день прошёл не напрасно: в одном из мест я объявила, что я и есть то самое лицо, - и хоть мне и не поверили, но убедившись, что я есть я - поверили, в другом из мест меня приняли за прорвавшегося в учебное заведение родителя и почти выставили за дверь, но убедившись, что я преподаватель, впустили обратно, после этого я наконец-то решилась поправить в коммуникации моё отчество, в течение полугода упоминаемое отсылкой к незнакомому мне мужскому имени, на правильное, а в конце всего я предъявила охраннице одного из заведений всю историю своей педагогической деятельности, хорошенько расспросив и о ее причудливой профессиональной траектории, заставившей оставить ее нелегкий педагогический труд в далеком селе и переквалифицироваться в охранники в столице, чем заслужила ее горячее одобрение и желание во всем меня слушаться и почитать, хотя, полагаю, мы больше не встретимся

невероятны в нашей местности ветры ураганы, а всё ж редко бывает, что наступает время. когда и они налетают на нашу землю, а коль уж залетели, то начинают шуршать-пошуршивать, склонять не привыкшие гнуться ясени, и вся наша местность, до сих пор сонная и пустынная, начинает оживать, влекомая ветряными потоками. Непуганные прохожие наши шляп и косынок не носят, срывать с них нечего, а носят укладки и копны, а копнам и укладкам всё ни по чем. Ни природа, ни мир вещей не украшаются плодами сей бури. Они у нас податливы и готовы погибнуть или улететь бог знает куда, да и людям как будто всё равно. Смотрят равнодушные кварталы на ветер и думают: улетит? не улетит? сломается? не сломается? А самим всё равно, сами они не летают, потому что врыты в землю и торчат бетонно-кирпичными остовами, прикрывая некоторые свои части промышленной крепкой керамический облицовкой

"Старая школа заявляла, что она хочет создать человека всесторонне образованного, что она учит наукам вообще. Мы знаем, что это было насквозь лживо, ибо все общество было основано и держалось на разделении людей на классы, на эксплуататоров и угнетенных. Естественно, что вся старая школа, будучи целиком пропитана классовым духом, давала знания только детям буржуазии. Каждое слово ее было подделано в интересах буржуазии. В этих школах молодое поколение рабочих и крестьян не столько воспитывали, сколько натаскивали в интересах той же буржуазии. Воспитывали их так, чтобы создавать для нее пригодных слуг, которые были бы способны давать ей прибыль и вместе с тем не тревожили бы ее покоя и безделья." (В.И.Ленин)

Отрывок из лекции Шиллера «Что такое всемирная история и для чего ее изучают» (Йена, 26 мая 1789 года) к завтрашней лекции в Зотове

Плодородна и необъятна область истории; в ее круге заключен весь нравственный мир. Нет среди вас никого, кому история не могла бы сказать чего-то важного; все, сколь угодно различные, пути вашего будущего назначения где-то соединяются с нею; но одно назначение вы все разделяете в равной мере: образовать себя как людей, и именно к человеку обращается история.

Различен учебный план, который намечает себе хлебный ученый, и тот, который намечает философская голова. Первый, для кого все его усердие сводится единственно к тому, чтобы выполнить условия, при которых он станет пригоден к должности и получит причитающиеся ей выгоды, вступая на академическое поприще, не будет иметь заботы важнее, чем тщательнейшим образом отделить науки, которые он называет хлебными занятиями, от всех прочих, что услаждают дух лишь как дух.

Всякое расширение его хлебной науки его тревожит, ибо сулит ему новую работу или делает бесполезной прежнюю; всякое важное новшество его пугает, ибо ломает старую школьную форму, которую он с таким трудом себе усвоил, и грозит ему утратой всего труда его прежней жизни.

Кто громче кричал против реформаторов, чем толпа хлебных ученых? Кто сильнее задерживает ход полезных революций в царстве знания, чем они же? Всякий свет, зажженный счастливым гением в какой бы то ни было науке, делает видной их скудость; они сражаются с ожесточением, с коварством, с отчаянием, потому что, защищая школьную систему, сражаются вместе с тем за все свое существование.

Потому нет врага непримиримее, чем хлебный ученый. Чем меньше вознаграждают его сами по себе его знания, тем большего воздаяния требует он извне; для заслуг ремесленника и заслуг мыслителя у него одна мера: затраченный труд. Потому никто так много не жалуется на неблагодарность, как хлебный ученый. Награды он ищет вне сокровищ своей мысли: он ждет ее от чужого признания, от почетных должностей, от обеспеченного положения. Если это ему не удается, кто несчастнее хлебного ученого? Напрасно он жил, бодрствовал, трудился; напрасно искал истину, если истина не превращается для него в золото, в газетную похвалу, в милость князей.

Как совсем иначе ведет себя философская голова! Все ее стремления направлены к завершению знания; ее благородное нетерпение не может успокоиться, пока все ее понятия не сложатся в гармоническое целое. Новые открытия в кругу ее деятельности, которые повергают хлебного ученого в уныние, восхищают философский дух. Быть может, они заполнят пробел или положат последний недостающий камень в здание его идей и тем его завершат. Но если бы они даже разрушили это здание, если бы новый ряд мыслей опрокинул всю постройку его науки, он всегда любил истину больше, чем свою систему, и охотно сменит несовершенную форму на более прекрасную.

Нет более справедливого судьи чужих заслуг, чем философская голова. На нее работают все головы, все головы работают против хлебного ученого. Философская голова умеет обратить в свою собственность все, что вокруг нее происходит и мыслится. Между мыслящими умами царит тесная общность всех благ духа; что один приобретает в царстве истины, он приобрел для всех. Хлебный ученый отгораживается от всех своих соседей, которым он завистливо жалеет света и солнца, и заботливо стережет ветхую ограду, едва защищающую его от побеждающего разума.

Философский дух находит прелесть и награду в своем предмете, в самом своем усердии. Малое обретает величие под его творческой рукой, потому что он всегда видит великое, которому это малое служит, тогда как хлебный ученый и в великом видит лишь малое. Философский дух узнается по тому, как он обращается со своим делом; род самого дела здесь ничего не решает.

Каково бы ни было назначение, ожидающее вас в гражданском обществе, внести свою долю может каждый из вас! Для всякой заслуги открыт путь к бессмертию, где деяние живет и спешит дальше, даже если имя его творца останется позади

Источник

⚡большинство избирателей проголосовали за свои любимые партии, тем самым поддержав их и увеличив их проценты до уровня, соответствующего количеству голосовавших участников и популярности, и только некоторые поддержали нелюбимые ими партии или не поддержали любимые, или даже проголосовали за то, что сами не ожидали

этого лайкать не надо
этот без лайка поймет
этого я прочитала
пока не заметил никто
вот этот был левых взглядов
сейчас неизвестно он кто
а это мутный товарищ
хотя...нет, он мутный совсем
этого я не лайкну
поскольку такого боюсь
а здесь если лайк мой увидят
уже не поможет никто
этого я сейчас лайкну
поскольку здесь просто пейзаж
пусть думает, что я на связи
а я его просто боюсь
здесь проявим мы трусость
а здесь отвагу почти
так я всех обхитрила
да ведь? молчат что-то все

бывало Шхуна говорила
писать в любое время дня
когда ж все Шхуне написали
то письма канули во тьму
не потому что было много
хотя поэтому скорей

Прошло уже пять часов слабой конференции.

Спасибо всем, кто с нами (вас так много!). Оставайтесь, отходите и возвращайтесь или приходите впервые — впереди сессия про бессилие заботы социальных работников; ансамбль неудачников и выставка плохих работ; кино о кладбище как портале в умиротворение и открытый микрофон, чтобы уложить всё в голове.

Расписание — тут.
Регистрация — тут.

🌫

А ещё напоминаем, что эта конференция задумана слабой, слабо и выполнена! Она стала возможной благодаря надеждам и внеурочной работе трёх кураторов (это Пётр Сафронов, Сергей Карпов и Ася Терехова) и команды «Поля».

Если вы хотите поддержать нас и поблагодарить за то, что мы делаем, то можете оставить любой (слабый) донат. Эти деньги покроют расходы организаторов и дадут нам возможность расти дальше — в планах издательская программа, методический семинар и серия публичных встреч, посвященных развитию «слабого поворота».

Спасибо всем, кто нам помогает! 🫐

и я скоро буду, через пару часов!

люблю достать я гроздь бананов
из глубины, где прячутся они
под сенью верхних полок
в коробке импортной
где нежатся в прохладной влаге
в отделе овощей и фруктов
любой торговой сети
там лежит
подвядший красный перец, скучный огурец
груш, нектаринов, яблок каменистый ряд
все подряд кладу себе в корзину:
сахар, шпроты, колбасу, кус-кус
о боже, донесу ль я это
здесь где-то был и уксус
всё переставили, и ладно
да и зачем в конце концов мне этот уксус

душа моя заныла, увидев рекламные издания партии зеленых на зеленом же подъездном подоконнике, и не случайно. Предчувствия меня не обманули: это оказалось интереснейшим материалом, завораживающим образом приковывающим себя ко всему зеленому и эко-энергосберегающему. Таким образом мне пришлось простоять в собственном подъезде лишних полчаса, о чем я ни сколько не жалею. Невротический и политически не актуальный характер обозначающей себя как "экологический подход" текстов резким образом сократил словарный запас авторов статей и участников интервью, благодаря чему эти приятные и нравственно достойные люди говорят только о деревьях, бумаге, очистках, отходах, неочевидно-полезной и совершенно бесполезной и невкусной еде, перекладывают продукты с прилавка в холодильник, из холодильника в морозильник, а потом обратно и в специальное мусорное ведро, пекутся о защите прав плесени и дрожжеподобных бактерий, сокрушаются о ферментации, перерабатывают ткани и кожу и подстраиваются под световые ритмы дня. Всё это обозначается как политическая программа, и сам факт такого обозначения позволяет нам созерцать политическое с помощью тех радикальных способов обращения к самой его сущности, которое любого из нас превращает в политического аналитика, пусть и подъездного типа

нет, мне, конечно, нравятся всякие курсы по генерации интеллекта, но что же это получается? пока мы, лирики, в муках рождаем свой сложностный мир, рискуя своим драгоценным ментальным здоровьем и в изнеможении обретая опыт переживания мира, физики и инженеры бегают вокруг нас, подбирая к нам и нашим мирам ключи, отмычки, отвертки и ломы! Как правильно описать лириков, чтобы разметить их речь? Каким промптом добраться до их нутра? Что бы еще проанализировать, что понять, где у них кнопка? Как это у них работает?
я не знаю, почему тут молчат феминистки и защитники животных, потому что это напоминает и мужскую логику, и логику моего кота. Пока я читаю ему стихи на языке оригинала и показываю мастерство драматического артиста, он накапливает "данные", чтобы воспользоваться ими в самых примитивных обстоятельствах, - т.е. он буквально икону использует как лопату. Дуралей, я бы и так тебя накормила, читай книги, путешествуй, страдай. Но нет, будет дома сидеть, смотреть в миску и делать свои враждебные человеческому духу генерации

я не веду прямую трасляцию с выставки Людвигов в Зиларте, поскольку здесь за мной увязалась одна старушка, которая проскучав у картин современной живописи, услышала в своем телефоне звонок, немедленно погрузившись в бестолковый разговор и перемещаясь уже онейрическим образом между накопленных мировых шедевров, как это делают женщины дома, оттачивая своё видение домашней пыли и пятен на поверхностях и путем вслушивания, взлядываясь, а путем вглядывания, вслушиваясь. Не зная, за что зацепиться взглядом среди мазни и коллажей, эта симпатичная и добродетельная, судя по голосу и облачению, женщина, увидев меня, олицетворение всех штампов мировой культуры и кино, стала бессознательно проецировать свою способность суждения и различения, вглядываясь в мой тающий за музейными перегородками силуэт. Но не тут-то было: быстро вычислив этот сеанс импритинга, я немедленно покидала то место, где телефонная старушка приближалась ко мне, но куда бы я ни уединялась, обнаруживала там ее приближающийся голос и сочувствнно-понимающий непрошенный взгляд, который находил в мне пищу для ее ума. Старушка называла кого-то по телефону Ниной и обещала передать всё Гале, как бы выполняя функцию доброго посредника между ними. Остальные посетители были в основном тоже женщинами, и некоторые из них имели такой ухоженый вид, что головы Пикассо, коллажи Уорхола и граффити из Бронкса по сравнению с их филированной красотой казались недоразумением

в целом о живописи сказать мне нечего, но побег от коренастой импритинговой фигуры с телефоном раскрыл мне ее (т.е. живописи) динамические стороны, в ходе которого я наткнулась на группу четырех нарядных женщин, которые отвлекшись от разглядывания картин, показывали друг другу на их фоне фотографии своих взрослых дочерей явно без их ведома, называя их "породой", - т.е. они общались