Однажды я разбирала бабушкину квартиру и услышала шуршание. Тихое-тихое. И ничего. А потом снова — шурх-шурх. И снова тихо.

И я поняла, что в квартире мышь.

Мышь пришла с балкона — это было понятно, это было единственное место, откуда она могла прийти, потому что даже за закрытой балконной дверью (которая закрывалась, впрочем, неплотно и была наполовину застеклена) было видно, что там, за этой дверью — крупяной рай.

Рай оказался не только крупяным, но и вареньевым, алкогольным и чайносервизным. Но рассказ не об этом, а о том, что в квартире что-то шуршало и я знала, что от этого надо избавляться.

В тот момент мышь видилась мне наглым захватчиком, врагом, огромным препятствием, чтобы эту квартиру продать — о мышах в квартирах не говорят, если хотят их продать.

Поэтому мышь нужно было ликвидировать.

Вареньевый рай любезно предоставил мне длинную, ладную, извечную деревянную палку-мешалку, которая раньше шла в комплекте с огромным медным тазом — его мама уже забрала в новую жизнь, а палка-мешалка осталась.

И вот я объявила охоту. Я вышла на тропу войны.

На самом деле я вышла на кухню. А потом вернулась — и там она. Мышь.

Палка-мешалка была первым, что попалось на глаза, и оказалась самым подходящим и грозным оружием.

Я сразила мышь одним прицельным ударом, в который вложила все чувства по отношению к ней.

А когда поняла, что все, то все поняла.

Это был мышонок — маленький, серенький, слишком дурной, чтобы убежать или увернуться. А я его убила. Он мне не мешал, он просто жил свою мышоночью жизнь.

А я его убила. По-настоящему убила — это не комара прихлопнуть. Он был живым, и думающим, и выкормленным матерью-мышью где-то далеко, в трухлявом гнезде на бабушкином балконе.

А я его убила.

В тот момент я как-то сразу поняла, что как будто рассталась с невинностью. Маленький мышонок был мертв.

И я заплакала.