О каламбурах
Арминий Вамбери, хромец, востоковед и венгерский еврей по происхождению, к тому же находящийся на тайной службе Британии, прославился безумно отважной вещью — в начале 1860-х он, под видом османского дервиша, отправился с караваном паломников в самые глубины Центральной Азии, места тогда неизведанного, дикого и крайне опасного.
Европейцам в тех краях могли запросто рубить головы, а со шпиономанией все было даже лучше, чем сейчас. Да и любой иноземный гость, пусть и из братской и правоверной Турции, все равно оставался событием экстраординарным. Посему Вамбери регулярно доводилось общаться с самыми верхами общества, а те самые верха регулярно пытались его раскусить (впрочем, низы от них в этом желании не отставали).
Такой диалог у лихого путешественника состоялся с бухарским эмиром Музаффаром.
Эмир возлежал на красном суконном матраце в окружении рукописей и книг. Я быстро собрался с духом, прочитал короткую суру с обычной молитвой за здравие государя и, произнеся «аминь», которому вторил эмир, не дожидаясь разрешения, сел рядом с повелителем. Мое смелое поведение, вполне соответствовавшее, впрочем, званию дервиша, удивило эмира. Я давно разучился краснеть и потому спокойно выдержал пристальный взгляд эмира, который хотел, очевидно, смутить меня.
— Хаджи, ты, как я слышал, приехал из Рума для того, чтобы посетить могилу Баха ад-Дина и других святых Туркестана.
— Да, таксир, но вместе с тем и для того, чтобы насладиться созерцанием твоей благословенной красоты.
— Странно! И у тебя не было никакой другой цели? Ведь ты прибыл сюда из столь дальних краев.
— Нет, таксир! С давних времен моим самым горячим желанием было увидеть благородную Бухару и чарующий Самарканд, по священной земле которых, как справедливо замечает шейх Джелал, следовало бы скорее ходить на голове, а не на ногах. Впрочем, у меня нет никаких других занятий, и уже давно я стал джихангеште (странствующим по миру) и перехожу с места на место.
— Как? Ты — со своей хромой ногой — джихангеште? Просто поразительно.
— Таксир, я — твоя жертва. Твой прославленный предок страдал тем же недостатком, а ведь он был джихангир (победитель мира).
Этот ответ пришелся эмиру по душе, он стал расспрашивать меня о путешествии и о том, как мне понравились Бухара и Самарканд.
Так Вамбери польстил Музаффару вымышленным родством последнего с великим завоевателем Тамерланом, известным своей хромотой (а Мангыты, разумеется, не имели никакого отношения к Тимуридам), удачно пожонглировав персидскими словами.
Разделяя любовь Вамбери к странствиям и каламбурам (хотя куда нам до героев прошлого) и извиняясь, что тут временно затянулось затишье (на то есть причины), делюсь с вами в комментариях двумя изданиями воспоминаний отважного путешественника. Оба издания сокращенные, где-то есть одного, где-то — другое, так что нужно совмещать.
