Метро, словно сошедшее с кадров "Ёжика в тумане", — это лабиринт из полупрозрачных теней и зыбкого света. Платформы, выложенные плиткой цвета пепла, теряются в дымке, их края растворяются, как акварельные мазки. Своды станций, будто древние деревья, гнутся под тяжестью тумана, а потолок исчезает в высоте, уступая место тающему мраку. Фонари — старые, с потускневшими стеклами — мерцают, словно светлячки, отбрасывая на стены дрожащие круги, которые пляшут с каждым дуновением невидимого ветра.

Поезда здесь — беззвучные призраки. Они возникают из ниоткуда, обволакивая платформы серебристым сиянием, их двери открываются медленно, как веки проснувшегося существа. Внутри вагонов тускло горят лампы, а сиденья, будто вырубленные из старого дерева, отбрасывают узоры теней на стены, где трещины складываются в лики забытых духов.

Пассажиры — силуэты без лиц, их фигуры струятся, как дым. Они шепчутся на языке, которого нет, а их шаги не оставляют следов на мокром полу. Иногда в углу мелькнет тень с глазами-фонарями, как та неведомая птица из мультфильма, или проползет тварь с лапами из тумана, чтобы исчезнуть в вентиляционной решетке.

Воздух густой от запаха сырости и металла, но где-то вдалеке веет ароматом полевых трав — будто подземелье дышит воспоминаниями о лесах, которых здесь никогда не было. Лужи на перронах отражают небо, которого нет: в них плавают облака, а иногда — звезды, случайно упавшие с небосвода. Звуки здесь приглушены, будто обернуты ватой: эхо гудков, шелест крыльев мотылька, затерявшегося в тоннеле, и далекий звон колокольчика, зовущего в неизвестность.

Это метро — не дорога из точки А в Б, а сон наяву, где каждая поездка становится странствием между мирами, а следующая станция может оказаться порталом в туманную сказку, где ежики ищут дорогу домой.