При всей невразумительности ссылок на «внешние силы» беспорядки в Казахстане приняли слишком затяжной характер (рискуя уже перерасти в полноценную гражданскую войну), чтобы исключить наличие зарубежных интересантов, подпитывающих эту «энергию хаоса».

В то же время, довольно сложно найти геополитического актора, которого была бы выгодна дестабилизации Казахстана.
Сравнения с Украиной или Ливией/Сирией не релевантны.
Во-первых — назарбаевская многовекторность обеспечивала оптимальное сочетание рисков и выигрышей для всех внешних интересантов. А Токаев не делал сколько-нибудь явных и демонстративных шагов, свидетельствующих о его намерении нарушить этот статус-кво.
Во-вторых, в свете успешно завершенного эксперимента по построению исламского радикализма в Афганистане появление нового очага напряжённости ещё в одной, находящейся неподалёку, стране, большинство многомиллионного населения которой также исповедует ислам и которая обладает значительными запасами урана, —явно не является оптимальным сценарием ни для её «немусульманских» соседей, вроде России или Китая, ни для Запада.

За счёт failed states любит увеличивать свою геополитическую капитализацию Эрдоган.
Но опять же, в тех случаях, когда падающие или шатающиеся режимы не были дружественны Турции или, вообще, не входили в сферу интересов Анкары. Именно с этим связана эрдогановская активность в Сирии или на Украине.
А про Казахстан-то такого сказать нельзя. Он — не просто ключевой партнёр Турции на азиатской части постсоветского пространства, но второй (или первый «внетурецкий» ) центр «пантюркистского проекта».

Другое дело, что чем сильнее Турция —тем уязвимее Иран.
Разумеется, не только он. Москву в действиях Анкары тоже далеко не всё устраивает, и это хорошо известно.
Но у Путина главная забота (по крайней мере, так было до казахстанских событий) — соглашение с НАТО.
Причём, в торге с Североатлантическим альянсом Кремль, похоже, собирался использовать «иранский фактор».
Косвенным свидетельством чему — приглашение президента Исламской республики Ибрахима Раиси в Москву незадолго до старта женевских консультаций.

Размен «натовских» гарантий на российские обязательства сдерживать Иран —вполне рабочая история.
Особенно с учётом заинтересованности нынешней администрации Белого дома в заключении «ядерной сделки» с Тегераном и опасений в отношении неё со стороны Израиля. Ведь ряд представителей израильского политического истеблишмента и связанных с еврейским государством бизнесменов (вроде Романа Абрамовича), очевидно, задействованы в «челночно-дипломатических» коммуникациях между Москвой и Западом.

Не случись беспорядков в Казахстане, Ирану пришлось бы окончательно отказаться от регионально-державных амбиций, довольствуясь ролью опекаемого/охраняемого двумя другими участниками «сочинской тройки» —соответственно, России и Турции.
Но угроза открытия «восточного фронта» резко меняет расклад.
В силу территориальных, этнических и экономических связей Москве и Анкаре не обойтись без помощи Тегерана в урегулировании казахстанского кризиса.
А значит, у «режима аятолл» вновь появляется возможность диктовать свои условия партнёрам.