Сегодня мне сорок.

Возраст тяжелый - как туго затянутый на шее галстук, который уже поздно ослабить, потому что торжество жизни в самом разгаре, а уйти тихо и по-английски уже не получится. Слишком много людей заметят твое отсутствие.

В сорок особенно хорошо видно, сколько времени осталось, и еще лучше - сколько его уже не осталось. Возраст тяжелый еще и потому, что совпал с вынужденной эмиграцией. Для человека, всю жизнь прожившего в Москве и привязанного к России как мало кто, эмиграция оказалась отдельной разновидностью пытки. Последние пять лет моей жизни иногда кажутся одним длинным, бесконечным выживанием. Чувство - как будто ты все время перебираешь руками край обрыва, цепляясь за каждый выступ,лишь бы не сорваться и не улететь в пропасть.

Я часто ловлю себя на мысли, что лучшие и, возможно, самые продуктивные годы своей жизни трачу на какую-то ерунду. На ерунду, без которой, впрочем, ни мне, ни моей семье не прожить. Можно, конечно, горевать о книгах, которые никогда не будут написаны, и фильмах, которые никогда не будут сняты, - и я иногда горюю! - но, глядя на то, как люди натурально сходят с ума в прямом эфире, глядя на разводы, которых никогда бы не случилось, останься эти люди в России, глядя на то, как талантливые, когда-то независимые люди научились унижаться ради документов и статуса, - насмотревшись на всю эту эмигрантскую
безысходность, я начинаю иначе воспринимать свои потери.

Да, я скорее всего не напишу несколько книг и не сниму несколько фильмов. Пожалуй, какая-то часть моей жизни ушла в топку обстоятельств непреодолимой силы, и дым от нее рассеялся бесследно над чужой страной. Наверное, в этом и состоит одно из тяжелейших открытий зрелости: мы становимся старше, когда начинаем хоронить не только близких, но и те жизни, которые могли бы прожить сами, - вместе с мечтами, которые без подпитки одна за другой зачахли.

Как бы то ни было, главное - я на свободе. А это уже немало. Рядом со мной любимая жена, любимые дочери. Каждый день я встречаю рассвет в своей кровати, а не на нарах, вдыхая тот металлический и тошнотворный запах, который однажды почувствовал и уже никогда не забуду - похожий на запах крови, который остается во рту после драки.

Говорят, в Германии сорок лет - это только начало жизни. Я пока не проверял, правда ли это, но, как только проверю на собственной шкуре - немедленно вам сообщу. Все-таки страна, где я бросил якорь, основательная: здесь даже кризис среднего возраста, думаю, начнется по предварительной записи, а о его наступлении меня заранее уведомят бумажным письмом.

А пока перепрошиваю сознание на немецкий лад и мало-помалу избавляюсь от великорусской тоски по бесцельно прожитым годам. Ведь впереди еще целая жизнь.

Между сорока сроками и сорок сороков я, не задумываясь, выбираю сорок сороков.