Историю с памятником Булгакову я не комментировал. Ну хочет деревня победить город, разобрать его по кирпичику и вернуть время к исходным настройкам - что ж, это ее несомненное право. Как точно заметил философ Андрей Баумейстер, «это не очищение, а классовая борьба, маскированная под культурную политику».

Да и к памятникам я всегда относился равнодушно. Для меня куда важнее тексты, и, в отличии от российской власти, я не испытываю этой странной тяги к граниту и прочим надгробным формам государственного некрофилии. Любовь к мертвому редко помогает живому.

Но высказаться меня заставил другой эпизод. На Андреевском спуске молодой человек читал вслух Булгакова на русском языке. Не митинговал. Не агитировал. Просто читал книгу. И этого оказалось достаточно, чтобы возмущенные граждане подошли к нему и потребовали прекратить чтение. И что-то мне подсказывает, что эти бдительные граждане были не просто случайными прохожими.

Еще пару дней назад, помнится, сразу после демонтажа украинские лидеры мнений, вроде Портникова, уверяли: никто не собирается запрещать Булгакова, Ахматову или русскую литературу вообще. Никто не будет охотиться за книгами. Никто не дойдет до костров на Контрактовой.

И действительно - до костров пока не дошли. Пока.

Напомню, что в основе решения о сносе лежит заключение экспертов Украинского института национальной памяти, которые объявили Булгакова «имперцем по мировоззрению» и «ярым украинофобом». Весной 2024 года институт официально признал его символом российской имперской политики, подлежащим деколонизации.

Оставим в стороне вопрос о том, как люди с дипломами литературоведов и историков умудряются путать автора с его персонажами, а художественный текст - с политической декларацией. Это уже не спор о Булгакове, а диагноз украинскому гуманитарному знанию как таковому.

В качестве доказательств «украинофобии» эксперты обычно приводятся две-три короткие реплики из «Белой гвардии». Не статьи, не дневники, не публичные выступления - а реплики персонажей художественного произведения. То есть логика отмены здесь примерно такая: если убийца произносит что-то со страниц романа - значит, это говорит писатель.

Особенно умиляет список авторов, которых предлагается поставить на освободившееся место. Писательница Светлана Тараторина, по совместительству - жена депутата, объяснила феномен популярности Булгакова просто: украинских писателей расстреляли, поэтому слава Булгакова зиждится на их крови. Логика, конечно, железобетонная. Если писатель оказался талантливее и пережил свое время - значит, виноват.

Нам объясняют, что вместо Булгакова следует помнить Дмитрия Донцова, Елену Телигу, Евгения Маланюка, Уласа Самчука, Василия Пачовского и других правильных авторов, чьи имена ничего не говорят не только мне, но и большинству читателей во всем мире. Поэтому пришлось гуглить. И тут сразу вылезла неприятная деталь: у многих из этих авторов без особого труда обнаруживаются тексты с антисемитскими и пронацистскими высказываниями.

Украинскую гуманитарную элиту это, очевидно, совершенно не смущает.
Получается забавная картина. Если в романе Булгакова что-то неприятное произносит герой - виноват Булгаков. Если украинский автор пещерный антисемит - виновата эпоха. Если киевлянин, писавший на русской, родился не вовремя - это преступление. Если украинский автор писал то, за что в приличном обществе руки не подадут, - это сложный исторический контекст.

Контекст существует только для своих. Для чужих существует приговор. Именно поэтому речь давно уже не о литературе. Литература здесь умерла первой. Речь о культуре отмене, которую местные культуртрегеры оседлали с энтузиазмом провинциального чиновника, получившего новую разнарядку из центра.

Кто же выносил этот вердикт от имени Украинского института национальной памяти? Под документом стоят подписи историков, филологов и писателей - Елены Бачинской, Виктора Брехуненко, Святослава Вербича, Леси Генералюк, Андрея Гречило, Сергея Наумова, Александра Рублева, Алексея Сокирко и Анатолия Скрипника.