Закрыто

And I don't wanna let it go, so in my grave, I'll rot

— Чанни, ты всегда будешь мной любим, не только мной, но и нами всеми, слышишь? – Чанбин улыбается, крепко держа свою руку, пытаясь унять нарастающую дрожь в теле.

— Чанни-хён, – Чонин топчется на месте, стараясь справиться с переполняющими его эмоции, – я тебе так благодарен, спасибо...

— Чан-хён, – Минхо звучит холодно, почти безэмоционально, держа в руках белые цветы, – спасибо тебе... Прости, что не могу сказать больше.

— Чан, братишка, – Джисон вспоминает старое прозвище так не вовремя, – ты всегда будешь моим примером для подражания, ты всегда будешь жить в моём сердце.

— Чан, – Сынмин тупит взгляд в пол, не в силах поднять его, – я не знаю, что стоит говорить... Но я безумно тебе благодарен. Мне дорога каждая минута, проведённая с тобой.

— Крис, – Феликс единственный говорит на английском, ведь так резко забыл всё, что хотел сказать на корейском, – ты был моим старшим братом, спасибо тебе за то, что не отвернулся от меня, помогал мне... Присматривай за мной и впредь, хорошо?

— Бан Чан-хён, – Хёнджин споткнулся на словах, – Чан-хён, прости за то, что обратился к тебе так... – Хван ставит картину, на которой были запечатлена наиболее ценная картина - улыбка Чана, – я люблю тебя, спасибо тебе. Надеюсь, что с тобой всё будет хорошо.

Прошло всего два года, но по ощущениям это была целая вечность. Когда всё обернулось так? Когда именно их жизнь дала столь крутой поворот? Когда он едва не распались? Когда стэй уходили из фандома столь быстро, что казалось - это конец? Когда их лидер.. умер?

— Где я? – Задаёт вопрос Чан в пустоту, словно бы пытаясь найти хоть кого-то живого в этом, как показалось, бескрайнем море.

Вокруг царила кромешная темнота, но вот тишина.. её здесь словно никогда и не было. Помимо волн, ударяющий по его плоту, было слышно, как кто-то недалеко кричит в ужасной агонии, и явно кричит не один.

Чан не может понять, когда оказался в этом месте, как и в целом понять где он. Он помнил, как стоял на крыше многоэтажного дома, смотря вниз, где жизнь протекала своим убогим чередом. Чан чувствовал, как на его сердце всё росла та боль, которая неожиданно прервалась резкой болью и глухим шлепком его тела о холодный мокрый из-за дождя асфальт.

Чан прекрасно понимал, что за самоубийство ему не дадут местечко в солнечном раю, но в то же время не думал, что ад будет настолько.. непонятым и отличным от представления. Где все эти демоны, котлы, крики мучеников? Где огромные озёра лавы, где души грешников заживо сжигаются, возрождаются, и по кругу до самой вечности?

Может это его персональный ад? Кромешная темнота, одиночество и чувство.. чувство неизбежной гибели, чувство беспомощности, когда ты никак не можешь повлиять на капризы природы, пожелавшей утопить тебя в накрывшей с головой волне.

В душе зародилось сомнение и презрение к себе за столь слабый поступок, как самоубийство. Но Чан не мог иначе, он не хотел иначе. Он давно опустил руки, ведь не был тем человеком, который был способен без толики поддержки вырваться на первое место. Ему жизненно необходимы люди рядом, но все эти люди были теми, кто и тянул его на дно с каждым прожитым годом, пока семнадцатый не стал его последним.

Чан ударяется лбом о плот, на котором пребывал всё это время, стараясь не плакать, стараясь не винить себя, стараясь дышать, но слёзы постепенно душили его, словно как и его однажды напившийся отец...

— Смотрю, ты сожалеешь о содеянном, – звучит голос над ним, что вынуждает Чана резко поднять голову.

Перед ним был совсем молодой парень, около его возраста, может чуть старше, который был одет в традиционный, но полностью белый ханбок, а на голове был катккын с белой полупрозрачной вуалью, которая не сильно то и скрывала чужое лицо.

— Кто ты?.. – Чан моргает, стараясь убрать слёзы с глаз, но слипшиеся ресницы сильно мешали, из-за чего ему пришлось вытереть лицо рукавом своей толстовки.

— Можешь звать меня жнецом, – чужой взгляд были слишком тяготеющим, заставляя Чана стать ближе к плоту, стараясь отвести глаза от жнеца. – Ты сожалеешь, что в жизни своей совершил этот грех? Убил себя?

— Нет, – Чан едва поднимается на ноги, когда чужая рука хватает его за толстовку на плече и резко тянет на себя.

— Так почему ты плачешь, если не сожалеешь? Это место – рай для таких, как ты, в котором вы можете умереть в любой момент, – хватка жнеца на плече Чана становится крепче.

– Что это за место? – Чан хватается за чужую руку, пытаясь оттянуть её от себя, и жнец резко отдёргивает её, будто от огня.

– Это река Сандзу, место, где такие, как вы, можете познать рай, – жнец смотрит прямо в тёмные глаза Чана, заставляя того желать провалиться сквозь землю, – а также место, где вам сочувствуют.

#SANZURIVER #AU