- Здравствуй, дорогой. Как твои дела?

Гуй Джун тянет к нему руки. Они у нее все такие же – бледные, кончики пальцев в мозолях и всегда-всегда холодные, так и просящиеся, дабы их спрятали и согрели.

Люди, наверное, поэтому так и любили ее. Она была похожа на них – Гуй Чжун была совсем иной. Среди загорелых и уставших лиц, среди нищих и одетых в простые и грубые одежды, среди тех, чьи лица были изуродованы временем и судьбою.

Гуй Чжун выделяется – ее дорогие наряды, собранные в пучок волосы и нежность, застывшая в улыбке. Гуй Чжун имела лицо человека – она не была человеком.

Народ ее любит – они живут под ее ласковые песни и чудеса изобретений, приносят подношения в храм и дрожащей рукою хватают края ее одежд и выглядят так, словно это самая лучшая милость.

Однажды Чжун Ли спрашивает – что ты будешь делать, если они умрут?

- Умру вместе с ними, - легко и просто говорит она.

Ветер ласково целует их лица – он знает, Барбатос не тут, но все равно напрягается, - в горах тихо, лишь листья шелестят и где-то вдали щебечет зяблик.

Он слегка склоняет голову. Словно и не интересно словно.

Словно и не он это говорит.

- Но ты не можешь умереть – мягко говорит Чжун Ли, но потом добавляет, - Не так, как они, ты же не человек.

Гуй Чжун хохочет. Смех у нее соответствующий – громкий, но не раздражающий, словно колокольчики на входе решили по насмехаться над смертными.

- Дорогой, - мягко-мягко тянет она, кладет свою голову ему на колени и щурится от светящего в глаза солнца, - Даже если бы я выжила, я бы все равно умерла, знаешь? Потому что я их люблю. А любовь эта, знаешь ли, беспощадна. Что бы ты выбрал? Что ты чувствуешь? Как тебе поступить? Ей не интересна моя жизнь, зато нас обеих связывает интерес к людям.

Вот такие вот они – боги, люди, адепты, яксы. Все они любят – все заложники чувств. Каждый эгоистично верит, что этот момент будет длится вечно.

- Мо-оракс, - она тянет улыбку на лицо, касается кончиками пальц его лица, - ты ведь любишь меня. Будешь ли ты по мне скучать?

Он тогда промолчал. Отвернулся и сделал вид, что его тут нет, пока чужое хихиканье и нежные руки тянутся к нему, требуя объятий.

Сейчас он тоже молчит, но тянется-тянется-тянется, равно дышит и отдается весь.

Скучает – безумно и горько, готов отдаться любой ласке и любой возможности ощутить что0либо вновь, даже если в чужих глазах горит что-то жестокое и такое знакомое-знакомое, отливающее фиолетовым.

Ведь, ты же тоже любила меня, Гуй Чжун, верно? Так почему же ему нельзя?


[ #genshin × #sketch ]