Почему Кольцо привлекло огромные толпы орков, когда Исильдур шёл с ним вдоль Андуина, но потом орки, убившие Исильдура испугались его же и убежали — почему Кольцо не привлекло их? Почему Кольцо столько лет не привлекало ни орков, ни кого-то другого, кто мог бы так или иначе — по цепочке — передать, отнести Кольцо духу Саурона, который без Кольца очень долго восстанавливался где-то на востоке? Почему, если уж на востоке так хорошо живётся духам абсолютного зла (видимо, потому что туда не проникает взгляд Манвэ с Таниквэтиль), Саурон не построил свою империю зла там — чтобы мирно править громадным куском Арды, до которого нет дела силам добра, — или хотя бы накопить такие силы, которые в итоге смели бы весь запад Средиземья?

Откуда у эльфов, живших в Амане во время пленения Мелькора, концепция оружия и доспехов? Зачем они всё это клепали в таких количествах, чтобы на момент внезапного, непредвиденного ухода из Амана в Средиземье его накопилось столько, чтобы вооружить гигантскую армию, способную разбить полчища орков, заполонивших Белерианд?

Почему при восходе Солнца эльфы, жившие до того момента тысячи лет под светом звёзд, не ослепли?

В реальности нам неизвестны культуры, цивилизации, народы, жившие под землёй. Чем питаются орки и гномы? Ладно, эльфы способны оказывать на природу волшебное воздействие, так что умудряются обеспечить пропитанием не только себя, но и гномов. Но орки в те времена, когда в Мордоре ещё не было налажено масштабное рабовладельческое сельское хозяйство (например, орки Мории и других подгорных областей)? Высмеиваются хоббиты, которые только и заняты тем, что выращивают то, что потом едят. А как иначе может быть при средневековом уровне агрикультуры и в отсутствие эльфийской магии?

В глазах южных и восточных народов Саурон должен выглядеть великим благодетелем, ведь он прекратил нескончаемую междоусобную резню, установил пусть жестокий, но порядок. То есть силы добра и света забили на большую часть Арды — тут сам Эру велел Саурону вмешаться, нет? И какой трагедией оборачивались для них моменты поражения Саурона.

Эти и другие вопросы возникают, когда люди забывают, что перед ними художественное произведение, построенное по шаблонам мифологического мышления, на которое законы профанного мира не оказывают совершенно никакого воздействия. Мифологическое мышление — вещь для себя, как и художественный образ. Поэтому, в частности, бессмысленно пинать Толстого с Достоевским, которые наивно полагали, будто пишут о реальном мире. Нет, писали они о своих внутренних бесах, писали по законам мифологического мышления — и страдали всю жизнь из-за того, что реальность не соответствует их внутренней мифологии.