Это была дыра, одетая в человеческую форму. Его тело было слишком гладким, без теней, как восковая фигура, освещенная изнутри черным светом. Он не шел, а просачивался сквозь пространство, как дым через щели в двери. Его шаги не оставляли следов, они стирали следы, что были до него.

Кат Ши поднял голову и встал на крыше, как будто он всегда там был, и только теперь мир заметил его существование. Луна, полная, холодная, как монета, выброшенная в могилу, осветила его силуэт: худощавое, почти скелетное тело, покрытое шерстью, с кошачьими ушами, хвостом из костей, и руками, сжатыми в кулаки. Он поднял лапу, ту, где когти были длиннее, и на запястье завиднелся ошейник, на котором проступили мерцающие руны, написанные его договором с Тарой. Когти коснулись ошейника, а под ним на досках крыши раскрылась печать.
Руническая печать зазвучала его голосом: «До трех лунных фаз, пока не будет снята печать, пока не будет крови, пока не будет… имени».

Кат Ши улыбнулся и улыбка разорвала его морду от уха до уха, обнажив ряды острых, как бритвы, зубов. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел на проклятого и в этом взгляде было и признание и вызов. Ночь только начиналась, а Киф только проснулся.