Путник, забредший слишком близко, чувствовал лишь внезапную слепоту в душе. Даже не физическую, а ту, что лишает способности понимать, что перед тобой. Деревья леса по периметру росли внутрь кронами, корнями упираясь в невидимую черту, будто отталкиваясь от того, что скрыто. Их листва шептала заклинания, выученные за столетия стражи.

Внутри дом стоял подавленный собственной тяжестью — покосившийся сруб из бревен, чья кора давно сгнила, обнажив древесину, похожую на иссохшую кожу. Окна были узкими, как раны, затянутыми пленкой из пергамента, на котором проступали тени - не от солнца, а от движений внутри. Крыша, покрытая треснувшим срубом, оседала к центру, будто невидимая рука давила на нее сверху. Из трубы не шел дым - лишь иногда извивалась струйка тумана, черного, как смоль.

Зейн остановился перед незримой чертой, как вкопанный.

— Дальше мне хода нет, как раз для таких, как я сделано, - со злорадной ухмылкой проговорил Зейн, облокотившись о дерево.

Кейра закатила глаза, уже было пройдя дальше, напрочь забыв про защитный круг. Он был установлен еще ее с сестрой предшественницами, а она мало что о них знала, Тара выдавала крупицы знаний, каждый раз обходя эту тему, стоило лишь заикнуться о тех, кто тут жил до них. В свое время Кейра перестала пытаться узнать больше, а сестра с облегчением перестала сопротивляться.

— Шуруй, ты связан со мной, так что тебя пропустит. Должно…

— Звучит ободряюще, так и сквозит уверенностью в своих словах.

Зейн сделал шаг вперед, на мгновение остановив движение перед самой чертой, но все же шагнул, ожидая действия защиты. Секунда, две, три, но вокруг гробовая тишина. Хмыкнув, переступил границу уже второй ногой, дожидаясь Кейру.

😊😊😊😊😊😊😊😊😊😊😊

Навеянная гостями тьма в доме задышала, как старый, израненный зверь, лежащий у камина. Пламя потрескивало, бросая тени, которые не шли за ритмом огня, а вскрикивали в такт с чем-то далеким, подземным. Киф, лежащий на половицах, почувствовал, что земля его ведьмы теперь носит еще странный и отдаленно похожий шаг. Нос пару раз втянул воздух и тогда прорезалось. Не звук. Не шаг. Не скрип досок. А запах. Он ворвался в ноздри, как лезвие в горло — сухой мох, пропитанный кровью, что уже не красна, а черна, как смола. Под ней — запах расплавленного свинца, обугленной бумаги и еще — сладкий, почти цветочный аромат, но с металлической горчинкой, будто кто-то раздавил в ладони сердце мертвой птицы и смешал его с лепестками роз, выращенных на кладбище. Запах проклятого, но не того, что ходит по земле. Нет. Это был запах разлома — трещины в мире, через которую просочился тот, кого даже тени не признают.

Кат Ши не шевельнулся. Но внутри него что-то всколыхнулось. Как будто в груди, под ребрами, раздался хруст костей, переломанных не в бою, а по желанию. Его шерсть вздыбилась от признания схожего. Демоническая часть, спящая под маской, поднялась возле сердца. Она не была «внутри», она была им. Просто до этого времени носила шкуру, чтобы не пугать хозяйку. А теперь время шкуры кончилось.

Он поднялся, как что-то, что только сейчас вспомнило, как ходить на двух ногах. Половицы скрипели под его новым весом. Тело удлинялось, сжималось, перестраивалось, как если бы плоть была глиной, а кости - проволока в руках безумного кузнеца. Плечи стали шире, спина изогнутой, лапы растянулись в тонкие, сухожильные руки, покрытые черной шерстью, но с когтями, длинными, как стилеты, и острыми, как зубы древнего змея. И пусть лицо осталось кошачьим — вытянутое, с высокими скулами, обтянутыми кожей, которая теперь не просто черная, а поглощала свет, как уголь. Уши — огромные, заостренные, дрожащие от каждого шороха в ночи. Глаза засияли, как два миниатюрных месяца, отражая не огонь, а пустоту за ним.

Окно было приоткрыто. Ветер, несущий запах проклятого, ворвался внутрь, и Кат Ши вдохнул его. Он выглянул — за домом лес, еле засыпанный первым снегом, который уже не был белым, а казался серым, как пепел после ритуального костра. И по тропе, обрамленной искаженными елями, шли двое. Сестра хозяйки, а рядом с ней — он. Не человек. Не дух. Не демон в обычном смысле.