- Они крадут имена, мечты, последние мысли перед смертью - все, что еще теплится в людях. У них давно нет ничего своего, кроме боли от утраченного совершенства. Пока ты тут - за тобой наблюдают. Не с ненавистью, но не с милосердием. С тоской тех, кто был слишком прекрасен для этого мира… и слишком слаб, чтобы остаться таким навсегда.

Создания медленно шли мимо, почти плыли, что позволяло надеяться, что они не станут останавливать свой ход ради не таких уж и достойных целей для внимания. Я не считал минут, но каждый стук сердца девушки, отдающийся через ее руку, все еще зажатую в моей собственной, позволял хотя бы примерно понимать сколько прошло времени. Вот только сердце ведьмы походу пробежало целый лес туда и обратно.

- Сбиваешь… Успокойся.

Кейра с выдохом вырвала свою руку из моей, сдвинув в наигранной угрозе брови, и обняла себя за плечи. Нет, точно зачахнет. Не пойдет. Не сейчас. Обернувшись в последний раз на поиски бывших благородных существ, облегченно выдохнул, так и не распознав ничего похожего на горизонте. Пара шагов вперед, но все еще за каменной преградой. Глаза рыскали по земле, а пальцы разгребали снег, силясь найти чем развести огонь. Отсыревшие ветки - слабый источник для огня, но выбирать не приходилось. Резко выдвинутая девичья рука с огнивом на ладони и пучком иссушенных трав. Лучше, чем ничего. Кивнув и сгребая предложенное, за пару минут я все таки смог соорудить мало-мальский, но огонь. Девушка уже побледнела и пришлось пододвинуть ее поближе к пламени, а самому откинуться на ледяную поверхность камня, наблюдая за танцующими и отблескивавшими искрами на снегу от костра. Переливы алого сразу утянули разум в даль, к которой я так не хотел возвращаться, но настойчиво приходил к ее воротам…

Взмах, рассекающий воздух, прямиком в висок ударом. Даже не пытаюсь понять чем именно, нет смысла, будто это могло бы изменить исход. Темнота перед глазами с редкими и утихающими вспышками и провал в неизвестность. Тело обмякло, переставая слушаться и отвечать отчаянным командам вернуться в лапы контроля. Лишь сбитый с толку голос рассудка, не понимающий что вообще произошло давил изнутри, стараясь вырваться. Хотя… если подумать… Мало ли было тех, кому я успел насолить и кто уже во всех деталях придумал как со мной расправиться можно. Это сейчас пустив мне кровь, самой крови и не увидишь, даже под несколькими бутылками потина или эля. Нет, нет, точно таких злопамятных было много, на пальцах рук не пересчитать, пришлось бы еще на ногах брать в расчет. Не думаю, что им нравился расклад стать неожиданно для себя пострадавшими от чужой нужды, да вот только иного выхода не видел. Голод и желание жить разрывали в клочья любые попытки мук совести взять верх, если она еще существовала в моем сердце или где там обычно ее местонахождение ей же и приписывают. Я не разбирал кто передо мной, какого ранга, чести или положения, они даже не имели четких черт лица, если становились целями для очередной вылазки, вот только стариков не трогал, да бедолаг с положением похожим на мое или того хуже. Может большими приличиями меня и не наградили при рождении, но и ублюдком без принципов назвать себя я бы не смог. Что я знал точно, так это где и какой именно товар можно было с большей выгодой продать за горстки драгоценного металла. Цена выживания разнилась, но было плевать, лишь бы хоть что-то положить в рот и притупить резь внутри. Знал же, что когда-нибудь удовольствие от преследовавшей меня удачи сменится и заставит пожалеть о расслаблении в бдительности.

Сколько я пробыл в прострации одним фоморам известно, но тьма обволакивала так настойчиво и долго, что я уж было начал думать о слишком бесславном конце своей и так не сильно продолжительной жизни. Глаза открывались медленно и с непреодолимой тяжестью, словно веки были склеены между собой и ресницами переплелись намертво. С тихим стоном наконец-то разлепив их, мелкая крошка попала в глаза - уже засохшая и запекшаяся кровь. Сильно приложили. Пришлось возвращать зрение, усиленно моргая, как раз и к свету вокруг смог приспособиться. Правда света того было не то, чтобы прям много.