Боль ушла, осталось только тепло очага и тихое присутствие той, ради которой сейчас стоило перетерпеть тянущую и тупую пульсацию, расходящуюся по всему телу, даже если это значит быть плохим в ее глазах. Но где-то на задворках сознания зудело неприятное сомнение: почему тварь в лесу смотрела на него дольше, чем на ведьму? Почему запах, что привел ее, был больше похож на его собственный след, чем на ее магию? Сонливость и усталость, не свойственные ему обычно, отогнали эту мысль, сейчас это не имело значения.

До следующего утра, что серым и влажным саваном накрыло земли близ опушки леса, дом молчал, а звенящая тишина внутри нарушилась лишь запахом свежего хлеба, отваров и воском зажженых свечей. Тара стояла у очага, помешивая деревянной ложкой варево в котелке. Пар поднимался к потолку густыми клубами, от которых Киф то и дело чертыхался, когда слишком близко подносил кошачью морду к краю. Зейн сидел за столом в углу. Перед ним стояла нетронутая кружка, но глаза смотрели на дверь, ведущую в коридор. Киф прыгнул на подоконник, хвост лениво бил по дереву, отсчитывая секунды.

— Ты собираешься срастись с этим стулом или все-таки поешь? Тара готовит не для украшения стола.

— Не голоден, — ответил Зейн вслух еще хриплым после молчаливой ночи голосом.

— Врешь, — Киф зевнул, показывая острые клыки. — Просто ждешь, когда она спустится.

Зейн не ответил, закатив глаза. Стоило ему наконец-то отвернуться, как послышались шаги на лестнице еще до того, как скрипнула половица. Кейра спустилась на кухню, останавливаясь в дверном проеме. Она выглядела так, будто не спала вовсе: темные круги под глазами, волосы собраны в небрежный пучок, платье помятое. Она посмотрела на Зейна, затем перевела взгляд на Тару.

— Доброе утро, — сказала она тихо.

— Доброе, — ответил Зейн. Он не стал спрашивать, спала ли она, чувствовал без особых усилий ее тревожный, прерывистый сон, полный обрывков теней.

Тара поставила миски на стол.

— Доброе. Ешьте уже. Иначе снова пропустите что-то важное…, — намекнула Тара, исподлобья глянув на сестру.

Кейра села, опуская взгляд в тарелку.

— Я не пропустила. Там была аномалия. Ткань истончилась не по рисунку.

— Результат тот же, — Тара налила себе чай. — Барьер держится пока. Но если вчера пришло одно, сегодня может прийти десяток. Они вспомнили запах крови.

Зейн сделал глоток воды и почти физически ощутил взгляд Кейры на своей руке, увидел, как ее пальцы сжимали ложку и как она сдерживается.

— После завтрака идем к реке, — сказал Зейн, ставя кружку на стол, но стук оказался слишком громким и далеким от спокойного.

— Зачем? — Кейра подняла голову.

— Учиться.

— Мы уже вчера поучились...

— Вчера была магия, это без меня. Сегодня будешь учиться не сгибаться от боли.

Кейра отложила ложку, поднимая бровь.

— Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, Зейн.

— Я тебя просил прятаться? Я прошу не лезть под удар, если не видишь или не знаешь врага.

— А если вижу тебя под ударом?

Зейн встретился с ней взглядом. В ее голубых глазах еще плескалась обида, смешанная с упрямством.

— Уж я то выживу.

— Вчера ты чуть не умер.

— И не умер бы. С тобой или без тебя. На это есть причина.

Кейра резко встала, отодвигая стул. Ножки скрипнули по полу.

— Я лучше пойду умоюсь.

Она вышла на улицу, хлопнув дверью. Зейн проводил ее взглядом и громко выдохнул. Челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили ходуном. Киф присвистнул.

— Да ты мастер дипломатии, — заметил Киф, допивая молоко. — Когда-нибудь она поймет, что ты делаешь это не потому что считаешь ее слабой. Но к тому времени она может устать доказывать тебе обратное.

— Комментарии оставь при себе, шерстяной, и так тошно, — Зейн вышел следом, оставляя Кифа и Тару на кухне.

Через четверть часа берег реки Корриб встретил их холодным ветром. Вода была свинцовой, тяжелой, билась о камни с глухим, ритмичным звуком. Туман еще не рассеялся, висел над водой плотной белой стеной, скрывая горизонт. Зейн остановился на поляне, где сухие листья покрывали землю толстым ковром. Он не смотрел на Кейру, рука лежала на левом боку, а пальцы слегка впивались в ткань рубашки.