😊😊

Дверь дома ведьм распахнулась, впуская внутрь не только холод декабрьского ветра, но и тяжелый, металлический запах свежей крови, смешанный со свежестью свежего снега. Тара стояла у стола, пальцы сжали край деревянной столешницы так сильно, что побелели костяшки. Спрашивать «что случилось» не требовалось, ответ был виден сразу, стоило Зейну переступить порог. Одежда казалась тяжелой от влаги и темной от кровавых пятен на левом боку и плече. Кейра зашла следом, бледная, с прикушенной губой, а каждый шаг отдавался видимым напряжением в плечах — его боль ощущалась ею так же ясно, как если бы когти того существа вспороли ее собственную плоть. Зейн оперся о косяк, чтобы не упасть, а взгляд встретился с взглядом Тары.

— Есть смысл спрашивать у вас двоих что произошло? — тихо спросила Тара почти стальным голосом.

Зейн колебался лишь долю секунды, но взгляд тут же скользнул к Кейре, стоящей за его спиной. Он мог сказать правду, мог указать на ее ошибку, на недогляд, который чуть не стоил им жизней. От него не скрылось то, как она дрожит и как ее пальцы вцепились в подол платья, ожидая приговора.

— Нашли слабое место на границе, — ответил Зейн обтекаемо, опуская взгляд на свои сапоги. — Что-то воспользовалось истончением ткани. Пришло по запаху, судя по всему, или на магию Кейры.

Тара прищурилась. Она прекрасно видела, что фамильяр ее младшей сестры ей недоговаривает, но сейчас приоритетом была не правда, а жизнь.

— Кейра, в комнату, — сказала Тара, смягчившимся на градус тоном. — Приготовь настойку валерианы и ромашки. Мне понадобится она, когда я закончу с ним.

— Я могу помочь, — начала Кейра, делая шаг вперед. — Я же чувствую, где именно...

— Сейчас ты мешаешь, — отрезала Тара, не повышая голоса. — Твоя связь с ним делает твою магию нестабильной. Я не могу его лечить, если ты будешь чувствовать каждое мое прикосновение к его ране и дергаться от боли. Иди уже.

Кейра посмотрела на Зейна, ожидая поддержки, но он отвернулся, сбрасывая ткань накидки на пол. Челюсть сжималась — все еще злился. Она чуть не сорвала ритуал, пытаясь защитить его. Злился на то, что она готова была подставиться под удар, забыв, что ее жизнь теперь нужна и ему тоже.

— Иди, — сказал он устало, с глухим раздражением в голосе. — Мне не нужна публика, пока меня штопать будут.

Кейра кивнула, стиснув зубы, и быстро прошла в коридор, хлопнув дверью своей спальни чуть громче, чем требовалось. Наверху тут же послышался глухой удар, словно она оперлась о стену, пытаясь удержать равновесие. Зейн цокнул и опустился на стул у камина. Ткань рубашки присохла к ране и пришлось отдирать ее рывком. Мышцы на спине напряглись и наверху, в спальне, скрипнула кровать.

— Она ошиблась? — спросила Тара тихо, высыпая сушеный тысячелистник в ступку. Пестик застучал по камню ритмично, как стук беспокойного сердца.

— Она новичок, — ответил Зейн уклончиво. — А твари голодные.

— Ты злишься на нее, — констатировала Тара, подходя ближе. Она осмотрела рану — края были черными, воспаленными, вокруг них кожа пульсировала неестественным серым оттенком. – Это чувствуется. Дышишь, как загнанный лось.

— Она забыла о собственной безопасности, — прорычал Зейн, когда Тара прижала пропитанную ткань к ране. — Вместо того чтобы сконцентрироваться на барьере, она рвалась в бой и могла погибнуть.

— Скверна, — проигнорировала его выпад Тара, аккуратно счищая черную субстанцию. — Кейра убрала? Повезло, успела вытянуть основную часть. Иначе бы к утру ты начал рассыпаться.

— Мне часто везет, — Зейн фыркнул, сжимая подлокотники стула так, что дерево затрещало под его пальцами. — Особенно когда речь идет о почти смертельных ранах.

На стол бесшумно запрыгнул Киф и подошел к ране, понюхав ее. В уголках кошачьих глаз появилось доля злорадства.

— Выглядит аппетитно. Надеюсь, ты не планируешь умереть на коврике. Таре придется отмывать кровь с дерева, а она это не любит. Как и уборку в целом.

Зейн открыл один глаз.

— Если я подохну, ты останешься без той ведьмы, кто кормит тебя сливками…