Кейра удивленно подняла бровь.

— Где ты...?

— Обменялся, — Зейн развел руками, и в его глазах плясали веселые огоньки. — Честный обмен. Никакой кражи.

— Конечно, — Кейра закатала глаза. — И я поверю, что тот наемник добровольно отдал тебе свою одежду?

— Он был... очень убедительно просвещен о преимуществах сотрудничества, — ухмыльнулся Зейн. — И теперь у него есть отличная история для таверны и пара дополнительных монет в кармане. А у меня — одежда, что не привлекает лишнего внимания.

Кейра покачала головой:

— Лицо тоже не привлекает внимания?

Зейн поднял ткань, закрывая пол лица так, что выглядывали лишь глаза.

— Лучше?

— Удовлетворительно…

На центральной площади собралась толпа: крестьяне в грубых и потасканных от времени и труда одеждах, горожане в поношенных, но, видимо все еще ценимых за призрачное богатство камзолах, дети, ютящиеся у ног матерей и сбивающих друг друга с ног. В центре возвышалась временная трибуна, на которой стоял монах в потертой рясе. Его лицо было искажено фанатичным рвением, а руки воздеты к небу.

— Братья и сестры! — прогремел его голос над площадью. — Господь испытывает нас! Люди исчезают в ночи, души забираются нечистой силой! Только молитва спасет нас! Только вера оградит от дьявольских козней!

Кейра осматривала взглядом собравшихся зевак. Толпа реагировала по-разному. Некоторые склоняли головы, шепча молитвы. Другие хмурились, перешептываясь между собой. Зейн заметил женщину, которая крепче прижала к себе ребенка, и мужчину, который сплюнул на землю с явным презрением.

Ведьма встала рядом с Зейном, притаившись за телом парня и в тени каменной стены ближайшего здания, сливаясь с темнотой арки.

— Что могло вызвать массовую пропажу людей…? — прошептала Кейра, все еще метаясь глазами по толпе, пока священнослужитель неумолимо кричал о вере и всепрощении.

Зейн фыркнул.

— Меня об этом спрашиваешь? Тварей слишком много самых разных водится в этих краях. Туата, искаженные духи, проклятые, вроде меня, только без удачи быть призванным.

Кейра посмотрела на него с любопытством, а Зейн устало закатил глаза.

— Ты действительно настолько не интересовалась в каком мире родилась? — в его голосе звучала издевка. — Или притворяешься?

— Я учусь, — огрызнулась Кейра. — В отличие от некоторых, у меня не было сотен лет на изучение каждой нечисти.

— И это заметно, — пробормотал Зейн. — Хватит глазеть, представления не будет.

Развернувшись, они уже собирались уходить, когда резкий колокольный перезвон вновь раздался рядом с ними, оглушая не привыкший к такой громкости слух Кейры — резкий, неожиданный, доходящий до самого центра головы. Кейра вздрогнула, зажав уши, и в тот же миг контроль ослаб. Из ее пальцев вырвались тонкие нити голубоватого света, закружившиеся вокруг запястий, словно живые змеи. Платину, которую так отчаянно старалась удержать девушка рухнула, открывая скопленной магии путь на волю. Нити вспыхнули всего на мгновение, но этого хватило. Зейн медленно повернулся назад и перевел взгляд на остолбеневшую и непонятно откуда взявшуюся фигуру горожанина, открывшего рот в немом возгласе.

— Твою ж мать… Прощай инкогнито.

Кейра вскинула руки перед собой, обходя Зейна и вставая перед горожанином, стараясь внутренне вернуть платину в прежнее состояние, но паника и легкий страх начали доминировать над собранностью. Губы уже было приоткрылись для оправдания и успокоения, однако злобный от навязанного испуга мужской возглас зазвучал раньше:

— Ведьма! — закричал мужчина из толпы, указывая на нее пальцем. Его лицо исказила гримаса ужаса и ненависти.

Прежде чем Кейра успела среагировать, он бросился к ней, грубо схватив за запястья.

— Ведьмовское отродье! Тебя нужно сжечь! Сжечь на костре, как всех тебе подобных!

Он схватил ее за волосы, заставляя запрокинуть голову. Кейра вскрикнула от боли, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Выдох Зейна прозвучал тихо, но в нем была такая угроза, что воздух вокруг словно застыл.