Только тогда к ней пришло понимание, что чем сильнее она мучает Зейна, тем больнее ее младшей сестре. Их связь уже работала и боль фамильяра отзывалась в его хозяйке, как эхо в горах с вот-вот готовой сорваться лавиной.

Магия мгновенно рассеялась, а белый огонь погас, оставив после себя лишь запах озона и горелой плоти. Тара бросилась к сестре, опускаясь рядом с ней на землю.

— Милая, прости меня... — ее голос дрогнул той теплотой, которая была скрыта под маской жестокости. Она обняла сестру, прижимая к себе, как в детстве, когда Кейра прибегала к ней после ночных кошмаров. — Я не подумала... я забыла... Боги, прости…

Киф остался сидеть на месте, высокомерно посмеиваясь и поглядывая на сестер, переведя взгляд на проклятого. Его белесые глаза были прикованы к Зейну, и в них читалось злорадство. Фамильяр Тары словно не замечал мучений Кейры, считая их следствием ее собственных решений — сама выбрала, сама и расплачивайся. Такова цена магии и плата за неопытность и необдуманность.

Зейн медленно поднялся на ноги, все еще ощущая фантомную боль от магических пут. Посмотрел на свои руки, на которых уже не осталось следов, но кожа все еще горела, словно после прикосновения к раскаленному металлу.

— Ну и какого… — шепотом произнес Зейн с искренним недоумением.

— Ты бы почувствовал боль от магии Тары в любом случае, — произнес Киф, подходя ближе. — Ты в мире живых, забыл? Да и магия старшей ведьмы рода проникает глубже плоти, бьет по связи крови или души. А вы теперь связаны — ты и наша маленькая ведьмочка. — Он кивнул в сторону Кейры. — И боль твоя отзывается в ней. Такова цена договора, заключенного по всем правилам древней магии. К тому же… Старшая сестра защищает младшую и ее магия становится иной. Сильнее, жесточе, безжалостнее. Она чувствует боль Кейры, как свою собственную, правда не так, как ее ощущаешь ты, тебе не понять. Потому-то ее сила бьет по тебе вдвойне.

Зейн поморщился, не ожидая, что связь с Кейрой окажется настолько... интимной и настолько болезненной. Это было не то, к чему он привык.

— Надеюсь, что она хотя бы не неуклюжая. Каждый синяк чувствовать не то удовольствие, о котором я мечтал. — с долей уже привычной ему колкости произнес Зейн, отряхивая пострадавшую от магии одежду.

Тара тем временем поднялась на ноги, помогая сестре встать вместе с ней. Ее лицо снова стало серьезным, но в глазах все еще читалась тревога. Она провела рукой по волосам Кейры, поправляя растрепанные пряди.

— Ты совсем потеряла разум. Или даже не находила…, — нотациями начала заполнять уши Кейры Тара. — Привести в дом проклятого, о котором мы ничего не знаем, заключить договор, не посоветовавшись со мной никоим образом перед уходом на ту сторону… Ты хоть понимаешь, что он может сделать с тобой? Высосать твою силу, оставить тебя пустой оболочкой, превратить в тряпичную куклу.

Кейра, все еще бледная, но уже крепче встала на ноги и вскинула подбородок со вспыхнутым упрямством в глазах.

— Ничего он не сделает, — огрызнулась она. — Зейн спас меня, ответил на мой зов. И он... он не такой, как ты подумала.

— Не такой? — Тара рассмеялась, но в смехе не было веселья. — Ты знаешь его всего несколько часов! А я видела, что бывает, когда ведьмы доверяют не тем, как горят на кострах, как их тела обращаются в пепел по доносу тех, кому они доверяли.

— Знаешь ли, я способна за себя постоять. — голос Кейры зазвенел от обиды и упрямства. — Я уже не ребенок, Тара! Я ведьма, как и ты! А он…, — уже почти шепотом ответила Кейра, — …просто фамильяр, просто… проводник для сил.

На мгновение лицо старшей сестры исказила злость, глаза потемнели, как небо перед бурей, но затем она вздохнула, и ее черты с усилием смягчились. Тара подошла к Кейре ближе и ласково провела рукой по ее темным волосам, как делала это в детстве, когда Кейра плакала после неудачного заклинания.

— Знаю, что ты не ребенок, — тихо произнесла она. — Родители всегда удивлялись и твоей наивности и упрямству.