😊😊

Дверь за спиной Кейры захлопнулась, отрезая их от ночного холода, и ведьма наконец позволила себе выдохнуть. Ее плечи опустились и она почти рухнула на деревянный стул у входа, потирая виски. Усталость после ритуала, перехода между мирами и долгой, как ей казалось, дороге туда и обратно давила на нее свинцовой плитой. Киф, убедившись, что периметр безопасен и нырнув вслед в дом, еще раз метнул в сторону Зейна взгляд, полный немой угрозы, и бесшумной тенью скользнул в коридор, направляясь к комнате Тары. Вновь мягкие лапы не издали ни звука, но тяжесть его присутствия и неодобрения в сторону нового соседа в доме еще долго не рассеивалась.

Зейн остался один в полумраке прохода, но все же медленно прошелся вдоль стен, водя пальцами по грубой древесине. Пусто. Никаких излишеств, никаких личных вещей, кроме самых необходимых. Словно сестры не планировали задерживаться здесь дольше, чем на один сезон.

— Ведьмы часто заканчивают свой век гораздо быстрее, чем им положено по воле Морриган, — голос Кейры прозвучал почти бесстрастно, заставляя Зейна обернуться. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. — Пусть мы и способны жить дольше обычных смертных, цена за магию и сопутствующий риск высока. Жить в затворничестве — это не выбор сердца, а привычный многим нам подобным способ выживания.

Она подняла глаза на Зейна без страха, лишь со смирением и привитой данностью природы ее существования.

— Поэтому мы не имеем привычки связывать себя с кем-то еще, кроме себе подобных, да фамильяров. Первые — поймут, помянут и продолжат жить дальше. Вторые — делают свой выбор сами и, как правило, следуют за нами, заранее осознавая возможный итог.

Зейн безразлично хмыкнул, отодвинул стул и сел за массивный деревянный стол, закинув ногу на ногу.

— Жизнь в целом штука несправедливая, — произнес он, барабаня пальцами по столешнице. — И странно полагаться на то, что тебе принесут все, что пожелаешь, в раскрытых ладонях.

Его взгляд стал стеклянным, устремленным внутрь себя. Вспомнилась жизнь до смерти. Время, когда он не задумывался о том, сколько ему осталось, и жил, как в последний раз, каждый день. Вино, смех, риск, сталь. На мгновение его лицо изменилось, разгладилось, отразив горькую ностальгию по тому, что было им безвозвратно утеряно. Кейра заметила эту перемену и в ее глазах вспыхнуло любопытство.

— А какой была твоя жизнь? До... всего этого? — осторожно спросила она.

Зейн резко вскинул голову, и налет ностальгии исчез, сменившись привычной ледяной маской.

— Если ты будешь много знать, то состаришься быстрее, — огрызнулся он, с звонким предупреждением в голосе. — Настойчиво советую тебе ложиться спать. Утро будет тяжелым, судя по твоему видку.

Кейра слегка надула губы, в глазах мелькнула легкая обида.

— Доверие не выстраивается по щелчку пальца, — сказала она, поднимаясь со стула. — Но раз уж мы теперь связаны узами и крови и магии, то стоит хотя бы приоткрыть свою душу. Иначе этот союз сгниет изнутри, как и сказал Киф.

Она подошла к камину, где еще тлели угли, и ловко расстелила на полу подобие лежбища — мягкую подушку, набитую перьями, и плотное шерстяное покрывало, а после кинула на Зейна многообещающий взгляд.

— И ты не сможешь избежать этой участи, как и я… Спи здесь. У огня теплее, — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, ушла в свою спальню, тихо закрыв дверь.

Зейн поднял бровь, глядя на приготовленное место. Он явно не собирался следовать ее совету спать на полу, как прислуга, оставшись сидеть на стуле и откинувшись на спинку, переводя взгляд на окно. За стеклом начиналась утренняя симфония леса. Небо медленно меняло цвет с чернильно-синего на грязно-серый, а затем и на бледно-золотистый. Туман, еще недавно плотный и удушливый, начал редеть, поднимаясь клочьями вверх, словно испаряясь от первого прикосновения солнца. Природа просыпалась и где-то в вышине, ухнув последний раз на прощание ночи, скрылась в дупле сова. В кронах старых сосен зашуршали белки, вдалеке, за холмом, протяжно взвыл волк, призывая стаю возвращаться в логово до наступления полного дня.