ᴨᴩоᴛоᴋоᴧ «ᴀʙᴇᴧь»

Авель несколько секунд молча смотрел на направленный на него клинок.

Усталость никуда не исчезла, но в глазах наконец появилось что-то знакомое — едва заметный огонек веселья.

Он медленно выпрямился.

— Особые чувства? — хрипло сказал Авель. — Надо же. Я польщен.

Несколько бойцов нервно переглянулись. Один из них крепче перехватил оружие, но командир тут же сделал короткий жест, заставляя его не вмешиваться.

Авель сделал шаг вперед.

Всего один.

Теперь между ним и Габриэлем оставалось несколько метров.

— Только вот ты ошибся в одном, — продолжил он, чуть склонив голову. — Мне совершенно плевать, что ты обо мне думаешь.

Его взгляд скользнул по мечу, после чего вернулся к лицу существа.

Знакомая, почти вызывающая улыбка появилась на его губах.

— Но раз уж так просишь…

Авель медленно достал из пространственной трещины оружие.

— …постараюсь тебя не разочаровать.

Общий вопрос для саппортов канонических персонажей!

Какие хедканоны у вас есть?

сапп: привет, мои мега крутые хедканоны

1. постоянные смерти и возвращения постепенно разрушили у Авеля чувство собственной идентичности. он умирает снова и снова, но каждое возвращение не гарантирует сохранность его памяти. со временем воспоминания стираются: исчезают лица, имена и события, а остаются лишь связанные с ними эмоции.
2. так, свою первую смерть (от рук Каина) Авель уже почти не помнит. он не способен восстановить детали произошедшего, но при одном упоминании имени брата испытывает сильную ярость, страх и чувство предательства — словно тело помнит то, чего уже не помнит сознание.
3. иногда обычные вещи вызывают у него сильное чувство дежавю. запах, мелодия или предмет могут казаться невероятно знакомыми, хотя Авель не понимает почему. он может помнить, что когда-то кого-то любил или ненавидел, но не помнить ни имени, ни лица этого человека.
3.2 из-за этого Авель иногда ведет записи о себе, пытаясь сохранить собственную личность. однако со временем даже записи начинают казаться ему чужими: «Это действительно моя память или просто история человека, которым я когда-то был?»
4. у него бывают депрессивные фазы: он становится тихим, уставшим и замкнутым, перестает провоцировать окружающих и может часами сидеть неподвижно. в такие моменты его особенно мучает мысль о потерянных воспоминаниях.
5. другие периоды Авель становится гиперактивным и агрессивным: больше провоцирует людей, ищет драки, смеется во время боя и намеренно идет на риск. сражение для него — один из способов почувствовать себя настоящим. пока он чувствует боль — он понимает, что все еще существует.
6. самый страшный его страх — не очередная смерть, а возвращение после нее.
6.2 однажды он может проснуться и не помнить, кто он.
7. Авель имеет множество мелких привычек, часть из которых появилась еще задолго до содержания в Фонде, а некоторые сформировались уже за годы общения с людьми.
8. во время разговоров он часто скрещивает руки на груди или опирается спиной на стену.
9. если ему становится скучно, начинает постукивать пальцами по поверхности, щелкать суставами или перебирать какую-нибудь мелкую вещь в руках.
9.2 Авель редко сидит спокойно. даже во время обычного разговора он может расхаживать по комнате, прислоняться к стенам или постоянно менять положение.
10. во время операций Авель часто идет чуть впереди остальных. он терпеть не может, когда кто-то пытается прикрывать его или заставляет держаться позади.
11. он может молча забирать оружие у членов отряда, если считает, что они неправильно его держат. при этом объяснять свою помощь не станет — просто скажет: «Дай сюда.»
12. Авель редко признается, что устал. вместо этого начинает становиться раздражительным, отвечает резче обычного. люди, хорошо его знающие, со временем учатся замечать это раньше него самого
13. во время редких спокойных моментов он может сидеть рядом с членами омеги-7 и просто слушать их разговоры. сам почти не участвует, но иногда неожиданно вмешивается одной короткой фразой.
14. он не любит, когда к нему прикасаются без предупреждения. особенно неожиданно со спины. реакция может быть мгновенной — он резко разворачивается еще до того, как успевает осознать, что произошло.
15. иногда Авель замирает посреди разговора, будто на секунду потерял мысль. после этого может раздраженно спросить: «Что я говорил?» это происходит все чаще по мере ухудшения памяти.
16. если кто-то из отряда долго отсутствует, Авель может несколько раз спросить, где он, хотя пытается сделать вид, что просто интересуется обстановкой.
17. Авель любит сидеть там, где ему нельзя: на столах, тумбах, подоконниках, спинках кресел/диванов. если существует нормальный стул — он скорее всего выберет что-нибудь другое.
18. Авель совершенно не умеет спокойно проигрывать в настольные игры. если проигрывает, обязательно обвиняет кого-нибудь в жульничестве, даже когда доказательств нет. иногда он просто переворачивает игровое поле и заявляет: «Я устал. Игра окончена.»
19. он постоянно трогает волосы, когда думает или скучает: перебирает пряди, убирает их с лица, иногда завязывает их в хвост, а потом через несколько минут распускает.
20. Авель очень гордый. он тяжело переносит насмешки в свой адрес и особенно не любит, когда кто-то пытается выставить его слабым. однако сам может часами дразнить окружающих, а потом искренне возмущаться, когда получает ответку.

Авель не шелохнулся.

Слова Габриэля дошли до него словно сквозь воду. Он медленно поднял глаза, встретившись взглядом с приближающейся фигурой.

Оперативники напряглись.

— Командир…

— Оружие не опускать, — тихо ответил тот.

Авель едва заметно выдохнул.

— Проклятое дитя…

Он повторил слова почти без интонации, будто проверяя их на вкус.

Несколько секунд — тишина.

Затем Авель чуть склонил голову набок.

— Ты меня знаешь?

Голос прозвучал глухо и устало.

Он не достал оружие.

Не сделал шага навстречу.

Просто продолжил смотреть на Габриэля, ожидая ответа.

Авель лишь медленно поднял взгляд.

Алый свет отражался от его лица, а раскаленный воздух тяжело давил на тело. Аппаратура вокруг почти бесполезно трещала от помех, кто-то из группы пытался восстановить связь, другие держали оружие наготове.

Авель не реагировал.

Ни на жару.

Ни на давление.

Ни на голос, который, казалось, исходил отовсюду сразу.

Когда зал вспыхнул белым светом, он лишь слегка прищурился.

Фигура в белых доспехах появилась у дверей.

— Контакт, — тихо произнес один из бойцов.

— Не стрелять, — тут же приказал командир.

Авель продолжал смотреть.

Синие крылья.

Мечи.

Странный нимб.

Он задержал взгляд на незнакомце еще несколько секунд.

В его лице не было ни любопытства, ни враждебности.

Лишь усталость.

Будто происходящее вокруг не имело для него никакого значения.

Авель медленно опустил взгляд, после чего снова посмотрел вперед.

И ничего не сказал.

КОЛЬСКАЯ СКВАЖИНА

20:47 по местному времени

Ветер бил по заснеженной площадке, срывая с металлических конструкций тонкую ледяную корку. В свете прожекторов снег казался почти серым, а старые промышленные сооружения вокруг скважины терялись в густой темноте.

Несколько машин Фонда остановились у временного периметра практически одновременно.

Двигатели один за другим заглохли.

Несколько секунд никто не выходил.

Затем распахнулась дверь первого броневика.

— Периметр чист, — коротко произнес один из бойцов, спускаясь на снег. — Посты уже развернуты. Северный сектор пока молчит.

Следом начали выходить остальные сотрудники. Кто-то проверял оружие, кто-то настраивал аппаратуру, кто-то устанавливал переносные датчики.

Один из техников поднял взгляд на старые конструкции Кольской скважины.

— Напомните мне, зачем человечеству вообще понадобилось копать настолько глубоко?

— Чтобы потом мы могли приехать сюда, — сухо ответил стоявший рядом оперативник.

— Очень смешно.

Командир группы прошел несколько метров вперед и остановился возле переносного терминала.

На экране появились первые показатели.

— Температура минус двенадцать. Фоновая радиация в норме. Электромагнитный фон…

Он нахмурился.

— …с помехами.

— Насколько сильными?

— Пока не знаю. Данные скачут.

Командир молча посмотрел в сторону скважины.

Вдали возвышалась знакомая конструкция, наполовину скрытая туманом и снегом. Казалось, что сама территория вокруг нее была несколько тише, чем должна была быть.

Авель находился среди прибывших.

Он почти не реагировал на разговоры.

После последних событий в его поведении появилось что-то непривычное. Не агрессия. Не привычное раздражение. Скорее — усталость, которую он даже не пытался скрывать.

Он стоял чуть в стороне от основной группы, позволяя снегу оседать на одежде.

Один из бойцов, заметив его, задержал взгляд.

— Авель.

Пауза.

— Все нормально?

Ответа некоторое время не было.

Оперативник не стал повторять вопрос.

Вместо этого он отвернулся и обратился к командиру:

— Группа готова.

— Хорошо.

Командир сверился с планшетом.

— Через пять минут начинаем спуск. Первым идет разведка, затем аппаратура. Авель — вместе с основной группой.

— Принято.

Где-то в глубине комплекса раздался металлический гул.

Все разговоры мгновенно стихли.

Техник посмотрел на показания прибора.

— Это было не снаружи.

— Источник?

— Пока не определил.

Командир медленно поднял взгляд на темный вход в комплекс.

— Тогда определяй.

Он сделал несколько шагов вперед.

— И никому не геройствовать. Мы здесь не для зачистки.

Ветер снова прошелся по площадке.

На мгновение прожекторы мигнули.

А затем все вернулось в норму.

— Время пошло, — произнес командир. — Операция начинается.

SCP FOUNDATION — ДОКУМЕНТ ОПЕРАЦИИ
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

УРОВЕНЬ ДОПУСКА: 4
СТАТУС:АКТИВНА
ПРОТОКОЛ:«АД»
ДАТА:25.09.████
МЕСТО ПРОВЕДЕНИЯ: Российская Федерация, Мурманская область. Район Кольской сверхглубокой скважины.
КООРДИНАТЫ:69°23′00″ с. ш., 30°36′00″ в. д.

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
ЦЕЛЬ ОПЕРАЦИИ:

Проведение разведывательно-исследовательской операции в районе предполагаемого расположения аномальных объектов:

SCP-1291 — «АД»

SCP-1292-CROSS — «АРХАНГЕЛ ГАВРИИЛ»

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
Основные задачи:

• установить текущее состояние объектов и прилегающей территории;

• собрать данные об аномальной активности;

• обеспечить получение визуальных, аудио- и инструментальных материалов;

• при необходимости — установить контакт с SCP-1292-CROSS в соответствии с протоколом «АД».

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
ПРИМЕЧАНИЕ:

В рамках оперативной легенды и имеющихся аналитических материалов SCP-1292-CROSS визуально и концептуально сопоставляется с религиозным персонажем, обозначаемым в сторонних информационных источниках как «Гавриил» / «Габриэль». Данные источники не признаются Фондом достоверными и используются исключительно для предварительного моделирования поведения объекта.

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
СИЛЫ ОПЕРАЦИИ:

МОГ «Омега-7» — «Шкатулка Пандоры»

АКТИВ: SCP-076-2 «Авель»

РЕЖИМ: боевое сопровождение / разведка

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
ОСОБЫЕ УКАЗАНИЯ:

1. Не провоцировать SCP-1292-CROSS без прямого распоряжения руководителя операции.

2. Не предпринимать самостоятельного проникновения в SCP-1291.

3. Любые изменения геометрии объекта, локального пространства или физических законов считать потенциально аномальными и немедленно докладывать командованию.

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
ОПЕРАЦИЯ НАЧАТА.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

сапп: затишье перед бурей

Комментарии д-р █████

И еще кое-что насчет того, что Авель писал выше о медицинских обследованиях.

Во время них он тоже был необычно тихим. Скорее даже не спокойным, а просто уставшим. Обычно он хотя бы язвит, спорит с врачами или умудряется вывести из себя кого-нибудь из персонала. В этот раз почти не разговаривал и просто выполнял все процедуры без привычных комментариев.

Честно говоря, мы не знаем, что произошло.

Никаких очевидных изменений в его состоянии мы пока не обнаружили, но и делать вид, будто все нормально, тоже не хочется… Клинический психолог нашей зоны пока не вышел на работу, поэтому сейчас мы, по сути, строим догадки и наблюдаем за ним.

Комментарии д-р █████

Народ, я не знаю, стоит ли вообще вам об этом говорить, но в последнее время я и еще несколько сотрудников, работающих с Авелем, заметили одну странность.

Он стал заметно тише. Нет, он никогда не был особенно разговорчивым с персоналом, но раньше хотя бы огрызался, спорил, грубил или угрожал кому-нибудь свернуть шею за очередную процедуру…

Сейчас — ничего.

Мы можем зайти в камеру, провести обследование, задать ему вопросы, попросить что-нибудь сделать — и в ответ получить просто короткое «хорошо» или кивок. Иногда он вообще никак не реагирует.

Это непривычно. Даже слишком.

При этом функционально с ним все вроде бы нормально. Авель продолжает выполнять задания в составе омеги-7, выполняет распоряжения и, насколько я могу судить, остается тем же опасным ублюдком, каким мы его всегда знали.

Он также продолжает отвечать на ваши вопросы. Просто… стал гораздо тише.

Не знаю, хорошо это или плохо. И, если честно, меня это немного беспокоит. Потому что за все время работы с ним я привык к его злости. А когда такой человек вдруг перестает злиться — начинаешь невольно задумываться, куда делась эта злость.

День начался хреново.

С самого утра меня заебали медицинскими обследованиями: кровь, сканирование, какие-то датчики, очередные попытки выяснить, почему я все еще не дохну так, как положено.

Я уже перестал считать, сколько раз за последние годы меня пытались изучить вдоль и поперек.

Потом, как назло, навалились вопросы на почту. Много вопросов….

Некоторые нормальные, некоторые откровенно идиотские, а на некоторые мне даже интересно ответить. Так что чуть позже разберу все это и дам ответы.

А пока хочу просто посидеть в тишине и никого не видеть хотя бы час. Хотя, зная Фонд, через пять минут кто-нибудь обязательно придет и спросит что-нибудь.

Здравствуйте! У меня вопрос… Когда вы возвращаетесь после смерти, ваши воспоминания остаются непрерывными? Иными словами: для вас это ощущается как одна непрерывная последовательность событий, или между смертью и возвращением есть какой-то промежуток, которого вы не помните?

Нет. Не совсем.

Я помню смерть, но не помню само возвращение.

Для меня это не выглядит как непрерывная последовательность: вот я стою, получаю удар, умираю — и в следующую секунду открываю глаза. Между этими двумя моментами есть что-то… пустое. Провал. Иногда мне кажется, что это длилось мгновение, иногда — что прошли часы или годы. Я не знаю. Там нет времени в привычном смысле, а потому и измерить этот промежуток мне нечем.

Самое странное, что воспоминание о смерти обычно остается очень четким.

Я помню боль, последние мысли, иногда лицо того, кто меня убил. А потом — ничего. И следующее, что я осознаю, уже возвращение. Будто кто-то вырезал кусок пленки из моей жизни.

Причем с каждым разом я все меньше уверен, что эти провалы действительно пусты. Иногда мне снятся вещи, которых я не могу вспомнить наяву. Голоса. Места. Чужие лица. Бывает, я просыпаюсь с ощущением, что кто-то говорил со мной между смертью и жизнью, но через несколько минут не могу вспомнить ни слова…

И, честно говоря, я предпочитаю не знать, что там происходит.

Потому что смерть я понимаю. Я знаком с ней слишком хорошо.

А вот то, что находится после нее и до моего возвращения, — единственная часть моей жизни, которую я так и не научился убивать.

Ты бы причинил вред ребенку?

Ребенку?

Нет. Не специально.

И не потому, что я вдруг стал добрым, если вы об этом подумали. Просто есть вещи, которые даже я считаю недопустимыми.

Ребенок не выбирал войны, не выбирал, во что его втянули взрослые, и уж точно не обязан расплачиваться за чужую ненависть. Я видел слишком много детей, которые становились жертвами чужих амбиций, чтобы самому становиться еще одним ублюдком, который это делает.

Если ребенок встанет между мной и тем, с кем я сражаюсь, я постараюсь его вывести из опасности. Если он нападет на меня — я скорее обезоружу его, чем убью. Детей я не трогаю.

Это не слабость и не милосердие. Просто у меня все еще хватает памяти, чтобы помнить, что когда-то я сам был ребенком.

А если какой-нибудь взрослый использует ребенка как оружие против меня… тогда я разберусь со взрослым. И очень, очень надеюсь, что он не заставит меня объяснять ему дважды.

Вопрос к кураторам объектов (если они, конечно, есть).

Как вы относитесь к своей работе с тем или иным объектом? Что труднее всего делать?

Комментарии д-р █████

Я уже говорил, что общение с Авелем напоминает общение с очень трудным подростком. Только подростком бессмертным, вооруженным и с абсолютно патологическим нежеланием слушать то, что ему говорят. Работа тяжелая. Не буду врать, иногда я прихожу на смену уже уставшим и понимаю, что сегодня мне снова придется объяснять существу, пережившему тысячелетия, почему нельзя бросать клинки в стены камеры. Самое трудное — заставить его делать совершенно обычные вещи: сходить в душ, поесть, убрать оружие, перестать ломать что-нибудь просто потому, что ему скучно.

И поверьте, отчитываю тоже его я. Помню, после одного задания он вернулся с очередными повреждениями и, разумеется, с совершенно невозмутимым видом. Я тогда минут десять просто смотрел на него, а потом не выдержал.

— Ты вообще понимаешь, что ты натворил?
— Убил тех, кого должен был убить.
— Я не об этом. Ты опять полез под огонь.
— И?
— И у тебя теперь половина тела в крови!
— Моей?
— Это неважно!
— Тогда почему ты кричишь?
— Потому что мне потом опять писать отчет, Авель!

Он посмотрел на меня так, будто я сказал величайшую глупость на свете, и совершенно спокойно ответил:

— Значит, не пиши.

Иногда я действительно не понимаю, как этот человек пережил несколько тысячелетий. А потом вспоминаю, что он, собственно, бессмертный. Наверное, в этом и весь секрет.

Самое обидное — он ведь понимает, когда неправ. Просто предпочитает никогда этого не признавать. Так что да, работа опасная, сложная и выматывающая.

Общий вопрос для аномалии!

Что, по-вашему, Фонд неправильно понимает в вас?

Они неправильно понимают во мне одну простую вещь: я не просто объект, который нужно запереть. Для Фонда я — SCP-076-2, угроза, набор характеристик в папке: регенерация, агрессия, сверхсила. Но я, черт возьми, не лабораторная крыса.

Вам бы понравилось проснуться в камере, узнать, что вас будут изучать, вскрывать и запирать снова и снова? Вы бы смирились или тоже попытались вырваться?

Даже если я убивал их персонал, на это были причины. Я не оправдываю каждую пролитую кровь, но я не собираюсь извиняться за желание быть свободным.

И еще они неправильно понимают мое отношение к сражению. Я хочу сражаться, но не ради бессмысленного насилия. Я хочу достойного противника, который знает, на что идет, и способен ответить мне тем же.

В этом разница между воином и зверем: зверь убивает, потому что может, а воин сражается, потому что есть за что. Я просто не хочу однажды проснуться и понять, что забыл эту разницу.

сапп: мне плохо

Все должно было пройти быстро: проникнуть внутрь, устранить угрозу, забрать нужный объект и выйти. Обычная работа. Разумеется, все пошло к черту еще до того, как мы добрались до цели…

Здание оказалось совсем не таким, каким его описывала разведка. Коридоры менялись прямо на глазах, выходы исчезали, связь с командованием постоянно обрывалась.

Отряд разделился, и вскоре мы уже не понимали, где находятся остальные. Когда поступил приказ отступать, часть группы все еще оставалась внутри.

Я остался с ними.

В конце концов нам удалось выбраться только втроем. Остальных мы потеряли. Одного из них я слышал по рации почти до самого конца. Он просил нас не бросать его, а потом связь просто оборвалась.

Цель мы уничтожили, поэтому в отчете операцию назвали «частично успешной».

Удобная формулировка..

Только вот мертвым, думаю, совершенно плевать, насколько успешно все выглядело на бумаге. Мы, блять, провалились.

Общий вопрос

Где бы вы мечтали жить?

Где-нибудь, где меня никто не знает. Маленький дом, тишина, никаких культов, царей, войн и гребаных ученых, которые хотят засунуть меня в очередную камеру. Я бы, наверное, выбрал место у гор.

сапп: кстати, я недавно закосплеила Авеля 👀

Однажды он привел меня к своим «товарищам». Оказалось, что это был чертов культ, а Самир служил им уже много лет. Они связали меня, собираясь принести в жертву какому-то своему божеству, и, судя по их восторженным рожам, были совершенно уверены, что все идет по плану.

Самир даже не выглядел виноватым. Он просто сказал: «Прости, Авель. Ничего личного». Знаете, я до сих пор помню эту фразу. Наверное, потому что после нее я перестал считать его другом.

Я вырвался, убил всех, кто был в том храме, а Самира оставил напоследок. Он просил меня вспомнить все, через что мы прошли вместе. Я вспомнил. И именно поэтому убил его.

С тех пор я редко называю кого-нибудь своим другом. Союзником — могу. Товарищем по оружию — тоже. Но друг… хреново заканчиваются такие истории.