всё искрится

про всё и ни о чём.

люди, музеи и что-то ещё

хотелось, хочется и будет хотеться ещё ещё ещё

диптих

триптих

КА́ТАРСИС (др.-греч. κάθαρσις — «возвышение, очищение, оздоровление») — процесс высвобождения эмоций, разрешения внутренних конфликтов и нравственного возвышения, возникающий в ходе самовыражения (в том числе через искусство) или сопереживания при восприятии произведений искусства.
 
Много чего по жизни вижу, смотрю и читаю и обычно совсем об этом не пишу (разве что о книжках и им под стать – вскользь, между строк, на бегу), сохраняя какую-то ненужную дистанцию и сокровенность для личных встреч, но тут не могу не. В субботу открыла театральный сезон и открыла сразу катарсисом и слезами на протяжении всего финального акта.
 
"Каренина. Том второй" с самого начала поражает работой с текстом. Для меня всё в мире – текст. Здесь мысли материальны как минимум потому, что толстовский назидательный текст-размышление, так часто кажущийся по-школьному невыносимым, переносится прямо в уста героев. Каждый получает свой луч славы на сцене, говорит о самом потаённом или просто о том, что можно прочитать лишь в глазах, но никак не услышать. И оттого все слова становятся живыми, действие – настоящим, а автор – чувствующим и со-чувствующим
 
"Каренина. Том второй" избегает избитости знакомого всем бала и "любит-не-любит" тем, что начинается с, казалось бы, светлой точки появления новой жизни и христианского прощения, но потом ведёт нас всё дальше во тьму. Герои слишком далеки друг от друга, они не могут увидеть друг друга. В первом акте это подчёркивается бесконечными дверями, в которых легко заплутать, попав в этот бесконечный круг не-пониманий; во втором акте пространство становится таким широким, что руки можно совсем раскинуть, но одновременно и таким пустым, опустошённым, не наполненным ничем человеческим; в третьем же акте рушится всё. Буквально.
 
О третьем акте больно говорить и даже думать, вспоминать каждое движение, отражение, поворот головы, отголосок и слово. Он – воплощение "полного слёз", lacrimosus, финала второго акта, показывающее, что всё не просто так, всё не просто и в то же время всё так просто. Какая же магнетически красивая Дарья Урсуляк: в её голосе, её изломах, её любви. Почти всё время, что её не было на сцене, получалось только ждать, когда она наконец вернётся и пробьёт своей энергетикой до самого конца амфитеатра и выше, выше, выше – к Богу. Ведь Господи, прости меня за всё.
 
Иногда мы думаем, что любовь способна изгнать любой страх, особенно страх одиночества, особенно страх смерти, особенно страх настолько животный и глубинный, что его даже назвать нельзя. А потом случается что-то вроде "Карениной", показывающей, что с любовью страх может только умножиться, стать сильнее и оттого догнать быстрее. А ещё, что смерть – всё равно случайность, случающаяся по своей воле лишь от того, что рядом не было ничьей, даже самой случайной руки, способной удержать.
 
P.S. В антракте разговорились с забавным мужчиной, не понимавшим, почему на сцене именно Каренина и вообще почему опять классика, а главное, почему для меня это спектакль о беспросветном одиночестве. После спектакля он подошёл к нам специально, чтобы сказать, что теперь понял, что это всё-таки не социально-бытовая, а глубоко психологическая драма. Я была рада. Посоветовала ему почитать роман. Улыбнулись. Разошлись. Люблю, когда так.
 
Спасибо миру за театр;
Ходите в театр – он очищает;
и: Господи, прости меня за всё !

вспомнилось, что неделю назад я вышла из дома раньше восьми утра, а вернулась – уже когда пробили золушкинские двенадцать ударов. вместо потерянных туфель – картина, смятенные чувства, картинки. картинками делюсь, остальное – при мне

я плачу, и ничего не могу с собой поделать !

осенне-воскресный гербарий